Несколько минут Эндрю потратил на уговоры принять бокал, но я так и не согласилась. Дело было вовсе не в глупых принципах, что, дескать, не пристало девушке брать что-либо от незнакомых мужчин, зная, что их целью является девушку покорить и совратить, и если девушка принимает напитки, значит, она тайно согласна быть совращённой. Я просто-напросто не любила мартини. Все девушки любят мартини, поэтому Эндрю быстро интерпретировал мой отказ как пренебрежение его ухаживаниями, несмотря на все его деньги и некоторую славу. Это заинтересовало парня и заинтриговало. Однако его положительные суждения обо мне, хотя и были правдой, оказались столь же поверхностны, как и его вышеизложенные скороспелые, предвзятые, отрицательные суждения о девушках в клубе. Мне «повезло», что именно в этот момент ему хотелось поиграть со мной в «доверие», а главным образом, выплакаться и пожаловаться. Такие, как он, никому по-настоящему не доверяют. Задней мыслью у них всегда проскальзывает змея сомнения, что люди выражают ему симпатию только из-за корысти и своих эгоистических интересов.
Я спросила Эндрю, чем он занимается, раз у него так много денег. Ответ был прост: «Это деньги моих родителей». Эндрю был на последнем курсе университета, изучал антропологию в LSE,[93] и деньги, на которые он кутил, были не его. Этам и Эндрю, представители золотой молодёжи города Лондона, оба жили весело, горя не знали, прожигая жизнь в клубах и на вечеринках в разных концах света.
В компании этих молодых людей также был Джеймс Х, новая звезда лондонской поп-музыки. Эндрю представил меня Джеймсу. Я слышала его музыку, поэтому мне было любопытно с ним пообщаться. Однако меня поразило высокомерие и отстранённость, с которой он со мной заговорил. Обычно звёзды боятся, что их будут любить только за то, что они звёзды. Но мне была безразлична его популярность, я видела уже столько звёзд покрупнее его! Как ни странно, но это самому Джеймсу было исключительно важно, что он – звезда. Молодой певец не общался просто, он «звездил» добрые полчаса, позируя и фальшивя, хотя в своих песнях он сам осуждал подобное в людях. К счастью, выпив побольше, он наконец расслабился и стал вести себя более естественно. Я сказала, что он выглядит гораздо привлекательнее, когда пьян. Повсюду его сопровождала имидж-помощница, которая молниеносно отреагировала на мою реплику:
– Нет, он не пьян. Посмотри на него. Он не пьян. Пара бокалов вина и всё. Он просто расслабился, но он не пьёт, он не пьян.
В зрачках Джеймса скакали черти, его пошатывало, и от него откровенно несло перегаром. Он был пьян. Пьян в доску. Честно говоря, мне было непонятно, к чему притворяться и лепить из него образ святоши, который не пьёт, по клубам не ходит, с девушками не флиртует. Образ для газет? Да. Но зачем? Я не думаю, что его песни будут меньше любить, если узнают, что он тоже живой человек и развлекается, как все.
Джонатан Ромерс-Вегел также присутствовал сегодня в клубе. Он жил на той же улице, где был «SW», и заходил сюда на пару часиков по пути домой посмотреть, кто есть из знакомых, и повидаться с друзьями-завсегдатаями. Как обычно, он был пьян: три верхние пуговицы белой рубашки расстёгнуты, на дорогих серых брюках – пятно от вина.
Джонатан работал в банке, но очень любил вечеринки и никогда от них не отказывался, поэтому часто просыпал работу или приходил утром с тяжёлой головой. Это был банк, работавший с частными клиентами, а богатых друзей и родственников у Джона было много, поэтому его не снимали с должности, чтобы не потерять клиентов, которых он привёл.
Джон любил халяву и пользовался своим положением, получая дринки из бара бесплатно, хотя, если бы было нужно, он смог бы купить даже этот дорогой и раскрученный клуб. Джон просто не хотел платить там, где можно этого не делать. Хозяину клуба было необходимо, чтобы некоторые посетители приходили в него постоянно. Джон был одним из таких «полезных» клиентов, ведь он часто приводил очень важных гостей, появление которых, в свою очередь, привлекало других людей. Хозяину и менеджерам клуба приходилось сильно крутиться, чтобы держать заведение на плаву уже пять лет. Большинство клубов, просияв на ночном небе Лондона года три, сходили на нет, появлялись новые, но тусовки в «SW» были неподвластны времени, становясь самой непоколебимой английской традицией.
– Сладкая моя, я по тебе скучал, – заговорил Джон со мной.
– Я тоже, Джонни, – сказала я.
– Можно я приглашу тебя завтра на ланч или ужин? – вкрадчиво промурлыкал он, поглаживая меня по руке.
– Нельзя, дорогой мой, у тебя есть девушка, а у меня – молодой человек.
– Я его знаю?
– Какая разница. Большую часть времени он существует. Иногда мы даже с ним видимся.
– Я здесь сегодня с девушкой, но она мне надоела. Ты гораздо лучше, – сказал он. Хитрые красивые глаза приступили к традиционному «раздеванию взглядом»…
– Ой. Даже не соблазняй, – вздохнула я.
– О’кей. Извини.
– С кем ты сегодня?
– Эва. Из Польши. С Рейчел я вижусь ещё реже. В последнее время мне больше нравится Клэр.
– У тебя сейчас три гёрлфренд?
– Да.
