Тут только она обратила внимание, что на двухэтажном шестиногом столе лежат бумаги. Она подошла и взглянула.
– Просто распишитесь здесь и здесь, – кивнул Ричард.
Она пробежала документы глазами.
– Ричард, откуда вы все знаете?
– Я наводил справки… когда разыскивал вас.
– Гарри был прав, – пробормотала Джулиана, – вы дьявол. А вот скажите – а если бы я выбрала другой дом?
Она бы ничуть не удивилась, если бы Ричард ответил: «Ты выберешь тот дом, который я велю», но он, слегка шевельнув плечом, сказал совсем иное:
– Пожалуйста. Здесь в каждом доме на столе точно такой же договор. Видите ли, на всякий случай я купил весь этот район. Как бы все ни обернулось, у вас будут очень приличные соседи. Джулианна, вспомните о Мэриэтт и подписывайте. Гараж внизу.
Тут настал час закаленного невзгодами байкера Клэнси. «Надеюсь, вы будете добры к моей внучке». Ричард говорил спокойно и доброжелательно, но и Клэнси почему-то вдруг тоже ощутил в себе дефицит сопротивляемости этому голосу. Сцена задела за живое его независимую свободолюбивую натуру.
– Да что за дьявольщина, – сказал он Джулианне уже ночью. – Мне не сегодня завтра пятьдесят. Я двадцать лет не был в церкви, не кланялся никакому начальству. Какое наваждение понесло нас просить благословения у твоего профессора? Кто он такой? Гипотизер он, что ли? Взгляд у него, надо признать… Я чувствовал себя зеленым новобранцем. Что на нас нашло?
– Мы поступили правильно, – твердо ответила Джулианна. – Сама не знаю почему, но мы сделали правильно.
– Помрачение ума, – проворчал Клэнси. – Надеюсь, его свадебный подарок будет этого стоить.
Вот тут старый байкер не ошибся.
Впрочем, он был умным человеком. Неразумно пренебрегать пожеланиями человека, который вылезает из такой машины, которого окружают такие телохранители и который просто ради знакомства дарит внучке без малого поместье.
Дом под монорельсом на Коллфакс-стрит так и остался для Мэриэтт тем самым единственным родным домом, хотя формально он теперь принадлежал бабушке, у которой постоянно кто-то гостил. Мэриэтт любила его неповторимый запах, его скрипы и шорохи, свою старую получердачную комнату и железную колыбельную вагонов, исполняемую колесами, рельсами и тормозными башмаками. Отзвуки этой песни она различала даже на Лисьей Горке. В тот день Мэриэтт как раз и сидела у бабушки, старательно управляя миксером, на улице было прохладно и ветрено, подступающая зима вела пока еще ленивый торг с осенью, в дверь постучали, и Мэриэтт пошла открывать. На крыльце стоял, как она для себя определила, красивый старик с голубыми глазами и длинными волосами, а позади – большая черная машина, какие часто показывают в новостях по телевизору.
– Ты кто? – спросила Мэриэтт.
– Здравствуй, Мэриэтт, – ответил старик. – Называй меня Ричард, так будет проще. Вообще-то, я твой дедушка – отец твоего папы.
Мэриэтт призадумалась, переваривая это сообщение. Неизвестно почему, но она сразу поверила незнакомцу, сомнения ее были другого рода.
– Папа сказал, что ты злодей.
Дедушка сокрушенно поднял брови смешным уголком, собрав кожу на лбу в глубокие морщины, и печально кивнул:
– Да, наверное, он был прав – я и есть злодей.
– Он сказал: «Надо было убить его, и пусть моей желчью склеили бы щит Джан-бен-Джана».
Дедушка пожал плечами. Губы он держал так, словно вот-вот собирался произнести: «О-о-о-о-о-о-о», и, когда говорил, нижняя губа шевелилась особенно выразительно.
– Возможно… Не знаю, помогло бы ли это.
– Ты не похож на злодея.
– Ну, тут уж я поделать ничего не могу. Мэриэтт, может быть, ты впустишь меня, а там уж мы обсудим, какой я злодей?
Вытирая руки полотенцем, из кухни вышла бабушка:
– Мэрти, с кем ты там разговариваешь? Боже мой, Ричард! Вы снова в наших краях? Надолго?
– Здравствуйте, Барбара, – кивнул дедушка, заходя. – Да, у меня здесь дела, филиал кафедры, но главное, я хотел увидеть Мэриэтт.
– С удовольствием предложу вам чашку чая, но Мэриэтт скоро уходить – у них сегодня детский праздник.
– Как же, как же, – невозмутимо отозвался дедушка, – день рождения у Кольриджей, я только что видел фонарики, когда проезжал. Мэриэтт, если ты не против, я тебя подвезу.
Но Мэриэтт насупленно продолжила свой допрос:
– Почему ты не был здесь, когда умер папа?
Ричард вздохнул:
– Я знаю, что виноват. Но я был в очень дальних странах и никак не мог приехать.
– Тебя мучает чувство вины? – упорствовала дотошная внучка.
– Конечно мучает. Еще как, – признал дедушка.
– А где ты работаешь?
– В Стэнфордском университете, у меня там кафедра.
– Общей морфологии?
– Верно.
– Туда улетел папин дракон… У тебя там есть дракон?
– Да, пара штук найдется. Там вообще много интересных вещей, и я хочу, чтобы ты и мама на них посмотрели, – надеюсь, они тебя заинтересуют.
– А где ты живешь?
– В Англии, очень далеко отсюда.
– Ты говоришь с акцентом.
– Да, в Лондоне произношение не совсем такое, как в Чикаго.
В итоге Мэриэтт все же сменила гнев на милость, и ее прибытие на день рождения в машине, при виде которой у чикагских мальчишек захватило дух, произвело фурор – юная леди вполне это оценила.
