– Отвечу тебе другой цитатой: «Отец ее был ирландец, и этим все сказано». Я люблю ирландцев, но и свою голову на плечах иметь неплохо. Поэтому. Надо начинать как можно раньше. В жизни тебе захочется и того и сего, и пятого и десятого, и самое противное – лежать на смертном одре и думать: «Эх, сколько всего зря упущено!» Займись-ка ты медицинской наукой – как твоя мама. Тут я могу тебе помочь, и этим надо воспользоваться – прошибание стен лбом, кроме прочих милых особенностей этого занятия, еще и тоже отнимает много времени.
– Дед, значит, сейчас я красивая, а потом превращусь в противную старуху, как мачеха Золушки?
– Дорогая, время – это фильтр. Поначалу все девушки хорошенькие, и вовсе не потому, что такие уж красивые, а потому, что просто молодые. Но время ведет отбор, и когда очарование юности улетает, становится ясно, кто был по-настоящему красив, а кто был просто милым бутончиком. Но бывает и наоборот – иная дурнушка к старости что-то получает в дар от времени и чудо как хорошеет. Знаешь, как говорят – откуда что взялось.
– А я?
– Ну, ты и в тридцать, и в шестьдесят будешь чертовски симпатичной – это я тебе обещаю.
– Я открыл бы этот филиал прямо в Чикагской Окружной, – кстати, почему ее называют «Каунти»? – чтобы ты могла работать рядом с мамой, но там просто физически нет места. Поэтому пришлось переместиться чуть дальше – в Принстон-Плейнсборо.
В дедушкиных лабораториях Мэриэтт нравилось. Неимоверная, леденящая душу острота микротомного ножа. Мозаичный рисунок арканзасского камня, по которому, срезая слой масла, этот нож раз за разом летает вперед-назад. Волшебные переливы специальных красок. Аромат воска из дышащего теплом чрева термостата. И самое главное – красота картин, открывающихся под микроскопом – ажурная решетка дистрофии печени – тончайшее кружево смерти, черный узор имрегнации серебром, похожий на отцовские рисунки, архитектурное плетение балок костной ткани, добродушные грибы пейеровых бляшек под частоколом кишечных ворсинок. А уж алхимические, темного стекла широкогорлые бутыли батареи восходящих спиртов вообще были как из сказки.
Она любила наводить порядок в лаборатории. Это успокаивало, и казалось, такой же порядок устанавливается в мыслях.
– Это твое царство, – говорил Ричард. – Этот колодец света в микроскопе – волшебный тоннель в твое убежище, твою крепость. Что бы ни произошло в жизни, ты всегда можешь сюда уйти, и здесь тебя никто не потревожит. Слушай меня внимательно, я посвящу тебя в таинство. Для того чтобы часть организма дала себя рассмотреть под микроскопом, она должна стать произведением искусства. Шедевром. Художник, который создает эти картины, называется гистолог. Такие же мастера в старину делали витражи. В этих вот шкафах со стеклами – коллекция таких шедевров. Чтобы создать подобное чудо, надо много знать, секреты передаются из поколения в поколение…
– Как скрипка Страдивари?
– Именно. Я владею этими секретами и хочу передать их тебе. Гистологическое ремесло словно создано для женских рук. Знаменитости будут бороться за право работать с тобой, а это залог богатства и независимости.
– А что я им скажу?
– Как что? Ты скажешь, что хочешь большего – самой познавать тайны мироздания. Так оно и будет, но пока позволь мне сделать из тебя мастера. Еще раз скажу – как бы ни обернулась твоя жизнь, это искусство всегда принесет тебе верный кусок хлеба. Да еще и с маслом.
Дедушка, как всегда, оказался прав – эти слова определили судьбу Мэриэтт на много-много лет.
Поначалу поездки в Принстон-Плейнсборо были для нее занятной игрой. Потом стало просто интересно, да вдобавок руки и терпение – главные достоинства гистолога – у Мэриэтт оказались такими, что весь этот гистотехнический джаз пошел у нее не просто хорошо, а очень здорово, а успех в упряжке с интересом – пара чемпионского замаха. Кроме того, доктор Милдред Сван понемногу натаскивала ее в морфологии: «Что это за восьмерка артерий? Это срез прошел через изгиб, через колено, и кажется, будто это два сосуда рядом. Делай серийные срезы!»
Ей не приходилось долго думать, какую производственно-волонтерскую практику выбрать для школьных каникул, а семнадцатилетие застало ее уже в медицинском колледже, автором курсовой под названием «Пластификаторы в заливке микротомных блоков», которая, по общему мнению, была написана на уровне кандидатской диссертации.
