— Так вот, — начал, не спеша, чтобы жена успевала, Алексей Валентинович, — основная, я бы сказал, ошибка была в плохом взаимодействии наступающих частей. Танки рвались вперед зачастую без пехоты и без своих тыловых подразделений. Некоторые военачальники из второго эшелона упрямо не пропускали вслед за ушедшими вперед танками их тыловые службы подвоза горючего. Вместо этого они занимали дороги уже своими боевыми частями первого эшелона. Все «ура!» Все в атаку! «Даешь Варшаву, взят Берлин!» А в танковые баки передовых подразделений что заливать? Собственную мочу? И танки останавливались. В лучшем случае приходилось в танковом полку, допустим, сливать горючее у двух батальонов в баки третьего. Дальше. Танкам нужна моторизированная пехота, хотя бы на грузовом транспорте, и артиллерия, хотя бы полковые трехдюймовки. Боев в моем времени было не много, большинство польских войск сдались в плен, не сопротивляясь. Но потери убитыми и ранеными, конечно же, были. Цифры потерь я не помню: в разных источниках они в разы колебались. Давай-ка, Михаил, попробуем их еще уменьшить. Зачем платить солдатской кровью за ошибки командиров? Бои были и, так сказать, в поле, и в городах. И в поле, и особенно в городах, поляки массово применяли простое еще испанское противотанковое изобретение — бутылки с горючей смесью. Чаще всего они использовали смесь бензина с какой-нибудь менее горючей добавкой: нефтью, соляркой, мазутом, керосином. Видимость из танка, сам понимаешь, хреновая, и без сопровождения пехоты он просто обречен, особенно, повторюсь, в городах. Тактика штурмовой группы должна быть примерно следующая: по улице медленно, со скоростью пешехода движется танк, а вплотную за ним — рассредоточенная пехота. Пехотинцы внимательно следят, чтобы ни одна вражья зараза не приблизилась к танку или не бросила ничего сверху. Если где-нибудь в доме оживает огневая точка — снаряд туда посылает танк. Впереди баррикада — опять танк. Симбиоз. Взаимопомощь. У наших БТ и Т-26 пушки сравнительно малого калибра. Против каменных стен слабоваты будут. Лучше бы к ним на помощь плюс к пехотинцам добавить еще и полковые трехдюймовки, которые вполне можно катить по улицам силами расчетов. Вот при таком раскладе потери сведутся к минимуму. А за такими штурмовыми группами уже идет пехота второго эшелона и занимает город, при необходимости зачищая подозрительные здания. Да, если мне не изменяет память, самые кровопролитные городские бои были в моей истории в Гродно. Там кроме регулярных войск массово нападали на наши танки группы патриотично-романтично настроенной польской молодежи. Как и в Гражданскую войну,
— Это интересно. Я узнаю.
— Узнай-узнай. При штурме полевых укреплений, окопов, пехота танкам также необходима. Если вражеский солдат не испугается громыхающей ему навстречу и стреляющей железяки (хотя, конечно, многие боятся), он спокойно пригнется в окопе и переждет, пока танк не проедет. А потом закинет ему сзади на моторное отделение опять же бутылку с горючкой. Идущая следом за танковой броней пехота ему бы в этом помешала.
— Вполне логично.
— Вот, вот. Логично. Но наши отцы-командиры (да, и немецкие тоже) пришли к этому не путем умозаключений, а путем подсчета потерь и солдат, и боевой техники…
— Еще что-нибудь?
— Пока нет. Если вспомню — добавлю.
— Ну, и то хлеб. Клава, успела напечатать?
— Вот, пожалуйста, — достала страницы, прокрутив барабан пишущей машинки, Клава.
— Ну, что ж. Я передам наверх. Думаю, еще успеют оценить и отреагировать.
17 сентября, выйдя с Клавой на завтрак, Алексей Валентинович застал в гостиной уже сидящего за столом с утренней «Правдой» Михаила.
— Доброе утро, — поприветствовал он его. — Что пишут? Началось?
— Доброе, — кивнул Михаил. — Началось. Но в газете об этом еще ничего. Ее ведь вчера в набор сдавали. Но я с утра позвонил, куда надо. Узнал. Все идет по плану. Границу перешли. В 12.00 по радио выступит Вячеслав Михайлович. Тогда и вся страна узнает. Вы с Клавой тоже прервитесь на это время — послушаете.
— Хорошо. Меня больше интересует официальное объяснение Молотовым мотивов похода в Польшу. Такое же, как в моем времени, или поменялось? Ты еще не в курсе?
— Об этом, — покачал головой Михаил, складывая газету, — мне не рассказали. Подождем — услышим. Потерпи.
