— Ну, правильно, — засмеялся жизнерадостный Денисюк, — а я смотрю: внешность вроде знакомая. Сашка, Нефедов! Не узнаешь?
— Нет, — покачал головой «Сашка». — Не узнаю. Я уже объяснял вашему товарищу отделенному командиру милиции, что я при автомобильной аварии головой сильно ударился (показал на забинтованный лоб) и потерял память. Я свою жену и то не узнал, когда она ко мне в больницу пришла. И друга своего, и начальника по работе. И вас, товарищ милиционер, извините, что-то не припоминаю.
— В колонии мы с тобой вместе перевоспитывались, в Куряжской. Только я в младшем отряде был. Но мы с тобой часто виделись.
— В колонии? Так и друг мой, которого я не узнал, оттуда же. Коля Гурин.
— Как же, — обрадовался милиционер, — лучший твой друг, не разлей вода. Рыжий такой, конопатый. Помню-помню.
— Так что, Денисюк, — встрял в разговор бдительный отделенный командир милиции, — опознаешь гражданина? Ручаешься за него?
— Опознаю, — кивнул Денисюк, шумно втягивая все сильнее капающее между вафель мороженое, — а ручаться я в чем должен? Что это Александр Нефедов — подтверждаю. А что еще?
— Ладно, отдай товарищу Нефедову его документы, — с облегчением вышел из тупиковой ситуации отделенный. — И перестань, наконец, плямкать мороженым! — сорвал он на своем подчиненном накопившееся раздражение. — Ты на дежурстве или как? Ты советский милиционер или где? Пошли!
— Граждане, — крикнул неугомонный улыбающийся Денисюк, — расходитесь! Кина сегодня не будет! Хотя, спешу вас успокоить: у кинщика со здоровьем все в порядке.
И милиционеры, радуя глаз отдыхающей в парке публики своими белыми летними гимнастерками и фетровыми шлемами, степенно двинулись дальше по аллее: продолжать блюсти общественный порядок в месте проведения культурного досуга горожан.
Неожиданное пререкание с бдительной милицией отбило у Алексея Валентиновича всякую охоту отдыхать на лавочке. Он вздохнул, поправил на забинтованной голове мятую кепку, оставил прочитанные газеты на скамейке и пошел к выходу из парка. Зеваки уже разошлись. Домой решил идти пешком. Что тут идти? Полчаса, не больше. По дороге зашел на почту. Очереди не было. Он расспросил у кругленькой с большими ласковыми карими глазами молодой почтальонши то, что его интересовало, и купил полдесятка конвертов с марками и пачкой бумаги для писем в придачу.
Поднимаясь по лестнице своего подъезда, Алексей Валентинович повстречал на втором этаже худенького невысокого светловолосого парнишку лет двадцати, выходящего из квартиры профессора Лебедева. Глаза у парня были грустные, лоб нахмурен.
— Здравствуй, — на всякий случай поздоровался с ним Алексей Валентинович, справедливо полагая, что этот парень был знаком с Нефедовым.
— Здравствуй, — слегка запнувшись, ответил хмурый парень. Максимов белозубо улыбнулся и протянул парню широкую ладонь. Парень явно удивился, но осторожно ответил на рукопожатие.
— Слушай, — сказал ему Алексей Валентинович, — ты меня извини, если что. Я позавчера в автомобильную аварию попал. Головой ударился, — он показал на выглядывающий из-под кепки бинт, — и потерял память. Так что, как тебя зовут — не помню. Я и жену свою, Клаву, забыл. И вообще всех знакомых людей — тоже. Просто смотрю, ты в квартире под нами живешь, думаю, мы с тобой знакомы.
— Так ты меня не помнишь?
— Совершенно.
— И что между нами было?
— Я ж говорю: нет.
— Тогда ясно, почему ты со мной здороваешься.
— А что, между нами терки были?
— Чего? Какие терки?
— Ну, споры. Пререкания.
— А. Ну, можно это назвать и спорами, и пререканиями.
— Просвети, если хочешь.
— Могу и просветить. Вкратце. Только ты мне сначала скажи, ты в курсе, что моего отца этой ночью забрали?
— В курсе, — кивнул Алексей Валентинович, убрав с лица улыбку и придав выражению строгости. — Мы с Клавой ночью слышали. Не знали только, его одного взяли или и тебя с матерью.
— Его одного. Но со мной, возможно, тоже теперь опасно общаться. Вот стоим с тобой сейчас на лестнице, разговариваем. А кто-то из соседей заметит и сообщит,
— Да ладно, волков бояться — в хате срать. Напомни, все-таки, зовут тебя как?
— Сергей.
— Понял, Сергей. А теперь все-таки просвети. Вкратце.
— Да… Так… Обижался я на тебя из-за Клавы.
— Тебе она тоже нравилась?
— Да, теперь не важно. Мы с ней с детства знакомы. Росли вместе… И тут она за тебя замуж выходит…
— Ну, понял. Культурный интеллигентный парень из профессорской семьи симпатизирует, так сказать, красивой соседкой девчонке. И тут на горизонте появляется бывший беспризорник, чуть ли не уркаган, проведший много лет в исправительной детской колонии, не отесанный мужлан, шоферюга бескультурный. И уводит эту соседскую девчонку-красавицу. Я тебя по-мужски прекрасно понимаю. И не обижаюсь на твое негативное отношение ко мне. А сейчас я совершенно чистосердечно сочувствую вашей семье. Если нужна будет в чем-нибудь помощь — обращайся.
