— Тогда еще одна пустяковая просьба. Целый день писать, вспоминая, и прерываясь только на еду, сон и немного гимнастики, уже, если честно, мне становится тяжеловато. Нельзя ли патефон с пластинками и какие-нибудь книги? Злоупотреблять, обещаю, не буду, но немного время от времени отвлечься — не помешает. В том числе и для производительности. Да. Еще просьба: часы. Любые. Хоть ходики на стену, хоть карманные, хоть наручные. Это мне тоже работать поможет.
— Хорошо. Организуем. А спиртного для расслабления не желаете?
— Вы знаете, товарищ Берия, нет. В прошлой жизни я этим как-то не увлекался. И сейчас не тянет.
— Напишите, какие бы вы хотели пластинки? Какие книги? (Алексей Валентинович написал). Хорошо, — кивнул Берия и встал из-за стола, — можете идти. До свидания, товарищ Максимов, — и неожиданно протянул руку.
Алексей Валентинович оценил жест доверия грозного главы НКВД, подошел ближе и осторожно, стараясь не давить сильно, пожал небольшую (по сравнению с его собственной) ладонь:
— До свидания, товарищ Берия.
Не успел Алексей Валентинович закончить плотный ужин у себя в камере после беседы с Лаврентием Павловичем, как тюремщик завел к нему в камеру двух штатских, как оказалось, портного и сапожника. Пришлось прерывать приятный процесс поглощения пищи и дать себя вежливо обмерить. Но его это не расстроило — даже наоборот. Похоже, его ставки пошли в гору: уже обновки готовят. Штатские ушли. За чаепитием снова потревожил привычный тюремщик, в этот раз с напарником — принесли этажерку, патефон, стопку пластинок и несколько книг. Этажерку поставили в углу под окном, сверху — патефон, книги и пластинки — в середку. Тюремщик завел ручкой пружину музыкального агрегата, опустил иглу — и полилась «Широка страна моя родная…». В довершение тюремщик достал из кармана и положил на стол большие хромированные наручные часы отечественной фабрики «ЗИЛ» на широком кожаном ремешке.
На следующее утро тюремщик отвел Алексея Валентиновича в душ. Грязное белье велел самому не стирать, а оставить — приказано беречь его время. Для стирки прачки существуют. Потом, уже в камеру, пришел все тот же парикмахер — побрил и подровнял слегка отросшие в тюрьме волосы. Работая над воспоминаниями, Алексей Валентинович мимо воли почему-то ждал обновок, но их не несли. Уже после ужина к нему заглянул капитан Куевда. Был он при фуражке и с кобурой ТТ на боку.
— Добрый вечер, Алексей Валентинович, — протянул руку своему протеже.
— Здравствуйте, Михаил Иванович.
— Пиджак оденьте. Причешитесь. Сейчас поедем.
— Хорошо, — кивнул Алексей Валентинович, примерно догадываясь, куда. Я готов. Идемте.
За дверями ждали два крепких сержанта ГБ с пистолетами в кобурах и автоматами ППД на ремнях через плечо. Охрана. Вот только кого от кого? Его от неизвестных врагов или, чтобы сам не сбежал? Минуя многочисленные коридоры и лестницы, вышли во внутренний двор Лубянки. Вкусный, уже прохладный после захода солнца воздух. Как давно он не вдыхал такой свежести. Прогулок на крыше тюрьмы (о которых он читал в свое время) Алексей Валентинович был по какой-то причине лишен. Вечернюю темноту во дворе частично разгонял свет из зашторенных окон. Не война, однако, — светомаскировку соблюдать еще не обязательно. Сели в большой черный автомобиль явно крупнее харьковской дедушкиной эмки: капитан на переднее сидение к водителю, а Алексей Валентинович, стиснутый с двух сторон крепкотелыми охранниками — на заднее. Центральные ярко освещенные улицы Москвы. Множество прохожих; радуют глаз и волнуют кровь девушки в светлых платьях — давно он не видел прекрасный пол, пусть даже через лобовое стекло быстро проносящейся машины. Красная площадь со светящимися рубиновыми звездами над Кремлем. Караул возле башни, проверка документов и яркий свет фонаря в лицо. Пропустили. Медленная езда по ту сторону стены. Остановка. В здание зашли вдвоем с капитаном, автоматчики остались при машине.
Гренадерского роста вышколенные патрули с увенчанными штыками винтовками у ноги и без. Дотошная проверка документов и личностей, лестница, коридоры, опять проверка, теперь с тщательным облапывающим обыском. У Куевды вежливо попросили его пистолет. Просторная ярко освещенная комната с рядом стульев по-над стенами. Какие-то люди с петлицами и без, в полувоенной форме. Обезоруженному капитану предложили присесть на стул, а Алексея Валентиновича сопроводили дальше. В кабинет, как он догадывался еще на Лубянке, к
Кабинет был небольшим, можно сказать, относительно скромным. Рабочим. Темные деревянные панели на стенах; заполненные книжные шкафы; ковер, скрадывающий шаги; массивный двухтумбовый стол с привычным зеленым сукном, заставленный несколькими телефонами, настольной лампой, хрустальной пепельницей с обкуренной трубкой, стаканом в подстаканнике, папками и бумагами. Хозяин кабинета что-то писал (или специально делал вид, показывая свою занятость). Услышав приход посетителя, он не спеша положил авторучку и, неслышно ступая мягкими сапогами по ковру, вышел из-за своего стола навстречу.
