«Ввиду германского ультиматума правительство и Совет народных комиссаров сочли себя вынужденными формально согласиться на возвращение кораблей флота в Севастополь. В этом смысле вам послан шифрованный телеграфный приказ, но вы обязуетесь его не исполнять и считаться только с отданными выше предписаниями. Флот не должен достаться немцам, он должен быть уничтожен».
Командующий Черноморским флотом комиссар Саблин под благовидным предлогом, а по сути бросив флот, спешно уехал в столицу еще из Севастополя, возложив командование на капитана Тихменева. А тот имел тайные связи с белой армией и получил тайный приказ: содействовать возвращению флота в Севастополь, где белые надеялись его захватить.
На флоте все вопросы в то тревожное время решались на митингах. Мнения моряков разделились.
Одни были за возвращение в Севастополь, другие призывали сражаться с немцами до последнего снаряда, а третьи — выполнить приказ Совета народных комиссаров.
Капитан Тихменев, не считаясь ни с чьим мнением и результатами голосования, отдал приказ;
— Флоту готовиться к походу в Севастополь!
В этот напряженный момент, когда решалась участь флота, революционную бдительность проявил экипаж миноносца «Керчь». Командир корабля лейтенант Кукель, исполняя волю экипажа, отказался подчиниться приказу и возвращаться в Севастополь, уже занятый немецкими войсками.
Вахтенный сигнальщик отмахал флажками и сообщил всем кораблям:
— Команда миноносца «Керчь» решила выполнить приказ Совнаркома, затопить корабль. Но немцам не сдаваться!
Миноносец поднял на своей мачте сигнал, обращенный к кораблям, решившим возвращаться в Севастополь:
«Позор изменникам революции и родины!»
Митинговая буря снова вспыхнула на флоте. Боевые корабли один за другим стали присоединяться к «Керчи». Тихменев на дредноуте «Воля» ночью ушел в Севастополь, а командование по сути дела самоубийством флота принял на себя лейтенант Кукель.
Город был взбудоражен. Толпы протестующих рвались в порт. Женщины голосили, как по покойникам. Старые матросы вытирали слезы. Плакали рыбаки. Кричали дети. Толпа гневно рокотала, напирала, стремясь прорваться сквозь кордон охраны порта и остановить потопление. Лейтенант Куколь отчаянно прокричал в мегафон:
— Прикажу немедленно открыть стрельбу, если не отступите!
Красноармейцы охраны вскинули винтовки.
Каждую минуту могла появиться немецкая эскадра.
Черноморский флот — величественный и прославленный победами в прошлых веках, славный революционными традициями в нынешнем — мужественно погибал. На каждом обреченном корабле реял на мачте сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь!»
Миноносцы «Керчь» и «Лейтенант Шестаков» на рассвете стали выводить на буксире разоруженные и пустые стальные громады на внешний рейд, в глубокие места Новороссийского залива.
Наконец «Керчь» вывела из бухты миноносец «Фидониси» — последний боевой корабль из погибающего флота. Солнце выглянуло из-за вершины хребта и яркими лучами высветлило застывшие на рейде молчаливые и величественные дредноуты, миноносцы, линкоры… Они стояли в строю, на последнем своем параде, гордые и грозные, предпочтя самоубийство позорному плену.
Миноносец «Керчь» развернулся и стал правым бортом к «Лейтенанту Шестакову». Лейтенант Куколь почувствовал, как и у него комок подкатил к горлу и перехватывает дыхание. Но он пересилил себя. В наступившей тишине резко прозвучала команда:
— Пли!
Мина, оставляя пенистый след, стремительно понеслась к кораблю. Гулкий взрыв, и вслед за ним, словно эхо, с берега донесся глухой и протяжный крик отчаяния, вырвавшийся из многотысячной толпы…
Взрывы следовали один за другим. Миноносцы погружались в морскую пучину. На больших кораблях подрывали турбины, открывали кингстоны, клинкеты, иллюминаторы…
К полудню весь Черноморский флот опустился на дно Цемесской бухты. На плаву оставался лишь дредноут «Свободная Россия».
Миноносец «Керчь» выпустил три мины, но две прошли под килем, а одна отвернула в сторону моря. Дредноут стоял, как заколдованный. Он, как старый гордый моряк, казалось, улыбался перед расстрелом. Только пятая мина разворотила борт, и дредноут, вздрагивая от каждого взрыва, в клубах дыма, медленно стал валиться на бок и грузно оседать, уходить всей своей массой под воду…
Команда на миноносце «Керчь» стояла на палубе, обнажив головы. Многие не скрывали своих слез.
Миноносец ушел в Туапсе, и там, с наступлением ночи, экипаж потопил свой корабль. Лейтенант Куколь, покидая миноносец, послал с борта последнюю радиограмму:
