— Не знаю, но что написал боксер, это без сомнения, — ответил Николай и добавил: — Их нашли в нагрудном кармане офицерского кителя нашего легковеса Игоря Хмельницкого.
— Как нашли? — насторожился Громов.
— Игорь геройски погиб в последние дни обороны Одессы… Ему звание Героя присвоили.
— Я и не знал. Ко мне в госпиталь приходили полутяж Дима Слухов и Дмитрий Васильевич Красников и ничего не сказали про Игоря…
— Они, может быть, тогда тоже не знали.
— Скромняга был в жизни и отчаянный на ринге! Ребята даже называли Игоря «первой перчаткой флота по отчаянности», помнишь?
— Еще бы не помнить! Он одним из первых среди наших боксеров подал рапорт с просьбой направить в морскую пехоту. И на фронте отчаянным был. А солдаты его роты даже не знали, что ими командует знаменитый боксер, чемпион Черноморского флота.
Алексей невольно припомнил последнюю встречу с Игорем, праздничный бал накануне войны, то, как они со Сталиной вручили Хмельницкому свои награды, а сами закружились в вальсе, совершенно не думая о том, что Игорю тоже хочется танцевать, а не стоять у стены рядом с девушками, ожидающими приглашения…
Балкин раскрыл альбом.
— Вот вклеил сообщение из газеты «Красная Звезда». Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении звания Героя Советского Союза младшему лейтенанту Игорю Хмельницкому, посмертно. — Он перевернул страницу. — А здесь Указ о присвоении Геройского звания сразу пятерым морякам — политруку Николаю Фильченкову, краснофлотцам Василию Цибулько, Юрию Паршину, Даниилу Одинцову и Ивану Красносельскому. Тоже посмертно. Они своей гибелью задержали танковый прорыв под Бахчисараем. Хоть и не боксеры, а дрались по-нашему, по-боксерски.
— Читал об их подвиге, как со связками гранат бросались под немецкие танки.
— Есть статья и о том, как чемпион нокаутирует фашистские танки. Я место оставил, чтоб поместить Указ о присуждении тебе геройского звания, — улыбнулся Балкин.
Алексей не успел ничего сказать. В каюту заглянул вахтенный матрос:
— Товарищ капитан, срочное сообщение!
— Слушаю.
— На горизонте показались два самолета. Идут встречным курсом.
— Наши?
— Нет.
— Извини, Алексей, дела, — и Балкин властно и резко скомандовал: — Общий сигнал! Погружение!
Подводная лодка двигалась на приличной глубине.
Перед погружением капитан по общему переговорному устройству обратился к десантникам:
— Внимание всем! Как можно меньше передвижений и разговоров! Всячески избегать стуков! И ни в коем случае не курить!
Замолкли вентиляторы и дизеля. Ослаб накал в электрических лампочках. Навалилась тишина. Лишь доносится равномерное тихое гудение электромоторов, приводящих в движение гребные валы.
Алексей расположился на полу, привалившись спиной к внутренней обшивке борта. Прикрыл глаза, но сна не было. Одолевали думы. Встреча с Николаем Балкиным порадовала и растревожила. Напомнила о прошлом, о жизни, которая ушла в прошлое, как красивый сон. Странно как-то все получается и непонятно. Сплошные кульбиты, да еще с поворотами вокруг оси и с приземлением на задницу. Какой прокурорский служака мог на него «гадкие документы посоставлять»? Спасибо Сереброву и всему развед-управлению, что не дали в обиду, защитили. Главное — живой! Война все перекрутила, перемешала и перепутала. Полгода назад две законные недели на побывку дали, так нет же, не поехал сразу, думал отстоять вахту в воскресенье и махнуть честь по чести! Ан не вышло… И только сейчас выпадает возможность побывать в родном городе. А удастся ли забежать домой? Да и цел ли дом, а главное, живы ли мать и дед Степан? Как они там сейчас? В Феодосию немцы вступили 3-го ноября и почти два месяца хозяйничают там по полной программе.
Постепенно в отсеке стало жарко, и воздух становился какой-то не такой. Алексей расстегнул ворот. Тишина и нудное равномерное гудение электрических моторов успокаивали и убаюкивали. Кажется, все уснули. Но это только казалось. Десантники, прикрыв глаза, думали свои думки, кто лежа на полу, кто привалившись спиной к соседу, кто прикорнув у торпедных аппаратов. Последние спокойные часы жизни перед неизвестностью. Что их ждет впереди на берегу, в городе, занятом немцами? Они высаживаются первыми. До начала штурма феодосийского порта, задолго до первого броска штурмовых отрядов, которые в эти часы лишь завершают посадку на корабли и выходят в море…
Вдруг откуда-то донесся глухой, едва слышимый шум и вскоре хлопок, чем-то похожий на далекий разрыв снаряда. Алексей насторожился. Да и не он один.
— Вроде бомбят, — рассудительно изрек Сагитт.
— Впереди нас идет еще одна подводная сумбарина, — сказал Серебров. — Может, ее обнаружили?
Но больше тревожные звуки не повторялись. Алексей почувствовал, что пол под ним плавно качнулся вперед.
— Дифферент на нос, — сказал Юрченко, не поднимая головы и не открывая глаз, словно самому себе, — лодка пошла на большую глубину.
— И скорость прибавила, — добавил Артавкин.
