Следом за вступительной частью вышел сам Кантона и на французском представил участников от Восточного блока, которых должно остаться только два. Юра наушник не втыкал — ему переводила жена. По словам президента выходило, что «Зенит» будто ещё и не обеспечил себе место.
— Спектакль? Или Кантона не в курсе? — спросил Бобров сидевшего по другую руку Ахметдинова.
— Этикет. Дань вежливости. С питерцами всё решено и с Кантона тоже. Заметь, как он морщится, когда про «Зенит» говорит.
— А нам надо будет выползать на сцену?
— Да, в общем, желательно. Причём в полном составе. А то вон гляди, Кличко вылезет со свитой — нас и видно не будет. А так женщины наши засверкают, попробуй не заметь.
— Вот я и хотел бы незамеченным.
— Бобрик, ты вот уже который год звезда, а всё оборотную сторону медали отворачиваешь, — зашептала с другой стороны Лера. — Народ должен знать героев в лицо. Тем более таких симпатичных героев, — улыбнулась она.
— Ладно, ладно. И что, ежели победим, то и маму с папой надо будет благодарить?
— А вот речи свои пламенные толкать будешь не здесь. Хотя… нет, давай не будем тормошить народ. Тем более, если «Динамо» и «Спартак» отъедут, будет шумно и не до тебя. О! Пошли презентации! — Тимур кивнул в сторону сцены, где на экране пошла демонстрация заявки «Спартака».
В шикарном и богатом ролике показывался стадион в Тушино, верные болельщики и богатая история. Красно-белым была пронизана ностальгия по чемпионским девяностым, героическим тридцатым, сложным семидесятым. В целом всё выглядело достойно и мощно. Особый упор делался на «народный» имидж команды, который, конечно, в последние два десятилетия заметно потускнел. Оттого давили на богатое прошлое.
Киевское же «Динамо» было нарядно и не сильно футбольно. Показывали красоты Киева и просторы Днепра. Мелькали красивые, без счёта, молодые лица девушек и красочные огни вечернего Крещатика.
— Похоже на рекламный ролик «Приезжайте к нам на Колыму», — шутканул Бобров.
— Да, будто футбол тут и ни при чём.
— Зато они оригинальны и опять же, намекают на бизнес. Мол, не футболом единым, — пояснил Тимур.
— Да, но ведь основная-то идея футбол! — возразил Юра.
— Основная, да. Но посмотрим, что из этого выйдет. О! Наш пошёл. Смотрим.
Они вперились в экран. Собственно, Тимур видел всё это тысячу раз. Он был основным режиссёром, а Лера частенько ассистировала. Поэтому он больше оглядывался на публику и «начальство». Бобров же глядел на происходящее с детской улыбкой. После образцов для шоу-бизнеса от конкурентов, презентация «Московии» выглядела наивной и чистой. Скромная, но стильная. От неё пахнуло свежим патриотизмом и набухшей популярностью. Всё было по-домашнему уютно. Зрители улыбались.
«Зенит» презентовал какую-то халтуру, заставив большинство зевать или брезгливо морщиться.
— Да… они правила приличия решили не соблюдать, — Бобров был тоже не в восторге.
Приглушённый свет снова набрал силу, на сцену пригласили участников.
— Ну что же, друзья мои, вперёд! — скомандовал Тимур, и вся четвёрка полезла из глубины ряда в проход.
Четыре группы столпились на сцене, чуть позади главного микрофона. Команды были под стать своим презентациям: напыщенные киевляне, надменные питерцы, красно-белые спартаковцы и скромно-красивые «московиты».
Теперь Кантона был англоговорящим, и Бобров многое понимал. Это всё были вежливые слова про то, как все участники замечательны по-своему, но путёвки всего две. Поэтому сейчас объявляется перерыв, а после и будет объявлено решение. Желающие могут высказаться.
И все по очереди что-то там говорили, сводили к банальному «мы лучше потому и потому-то» («слава Богу, помоями друга не поливаем», — вздохнул Бобров), бряцали атрибутами и топали копытцами. От «Московии» высказался Бобров. Пихаемый тремя парами рук, он подошёл к микрофону:
— Мне просто хочется, чтобы простые ребята со двора играли для жителей в красивую игру.
Аплодисменты, занавес.
— Был краток. Уважаю, — прокомментировал Тимур.
— Умница, самое оно, — Лера похвалила.
— Ладно, пойдёмте, подрожим, — Бобров вытер потный лоб.
Перерыв затянулся почти на два часа. Гости нервничали и пили напитки. Алкогольные и пустые. Хмурился теперь не только Бобров, но и Ахметдинов. Железный татарин тоже нервничал, хотя, казалось, что нет более уверенно человека на всём острове, чем он.
— Будет тебе тень на лицо набрасывать, — сказала давно уже молчавшая Лиля. Она держала марку: бокал с шампанским шёл её аристократичному виду, хоть и одета она была скромнее, чем иногда в офисе.
Наконец двери зала распахнулись и позвали назад. Толпа смиренно притихла и ручейком затекла на свои посадочные места.
Киевляне, в противовес остальным, были улыбчивы и оживлены приглушёнными переговорами.
— Что-то не нравится мне их веселье, — забеспокоился Тимур.
— И громила главный зловеще и с ухмылочкой на нас поглядывает, — поддакнула ему Лиля.
— Намекаете, что всё решено? А как же моя «проникновенная речь»? Всё насмарку?
— Ладно, поглядим. Может, это они от излишней самоуверенности — от «Зенита» заразились.
