Ранним утром пароход отчалил от пристани и начал выбираться из загромождённого судами Золотого Рога. Поплыли мимо корабельные мачты. Розовый туман ещё окутывал берега. Первые морские трамваи везли клевавших носом пассажиров из Галаты в Скутари. По зеркальной воде скользили редкие лайбы и фелюги. Сонно застыли на них флаги с серебряным полумесяцем и звездой. Пароход обогнул мыс Серай, и солнце брызнуло из–за Анатолийских гор, высветило повисший в воздухе колоссальный небосвод Айя — Софии, ограждённый четырьмя минаретами, зажгло изумрудом зелень прибрежных садов; засверкали в его лучах древние оттоманские замки с гаремами, вцепившиеся в головокружительную высоту берега. Прощально помаячили мечети и башни, дворцы и виллы, и вот начал стушёвываться в розовом воздухе ажурный купол Султана — Мухамеда… Впереди показалась каменная гряда Принцевых островов.
Водоворот смеющихся, толкающихся, радостно жестикулирующих людей подхватил Лиду с Никитой и потащил мимо ярких киосков, палаток, балаганов, лотков. Их швыряло из стороны в сторону, кружило по площади, стискивало в заторах. Лида охала, когда сапожище опускался на её туфельку, загораживалась от острых локтей, впивающихся в бок, фыркала от махорочного дыма, но оживлённо тянула Никиту дальше — она просто упивалась ярмаркой. Ей всё было в диковинку: и цыган в алой атласной рубахе с облезлым медведем на поводу, и мудроглазая обезьянка на плече «продавца счастья»…
Лида хлопала в ладоши, восторженно восклицала:
— Смотри, Кит, смотри! Как интересно!
Никита сегодня не узнавал её, она казалась ему маленькой девочкой, впервые вырвавшейся из–под родительской опеки и с головой окунувшейся в веселье. Лишь рдеющие пятна на Лидиных щеках заставляли вздыхать Никиту, но едва он задумывался, как она тормошила его, увлекала дальше.
— Хочу жевать мятные жамки, есть грильяж, пить квас!
Он по–королевски исполнял каждое её желание. Звонко щёлкала квасная пробка, Лида сдувала со стакана кружевную пену, запрокидывала голову; через минуту уже откусывала маковую лепёшку. «Никита, милый, смотри, какая прелесть!» — хватала с ярко–полосатого ряда деревянные игрушки. Токарный шарик весело раскачивался в её руке, дёргал ниточки — и куры вперебой ударяли по кругу своими анилиновыми носами; медведь с мужиком стучали деревянными молотками по наковальне, укреплённой на двух реечках; пильщик, пахнущий липой, пилил продольной пилой Лидину ладонь. Но вот её взор стал совершенно зачарованным: она заметила жёлтенького яйцеобразного утёнка с красным носом; глядя на Никиту, восторженно прошептала:
— Из такого обязательно вырастет прекрасный лебедь!.. Дай мне денег, я хочу подарить его тебе!
Она протянула маленькую, как брелок, игрушку Никите, Но тут же схватила расписную матрёшку, стала открывать её — расставила на холсте всех сестрёнок, одна другой меньше.
Никита купил матрёшку, а Лида уже увлекала его к соседнему лотку, который сверкал, как солнце, изделиями хохломских мастеров. Чёрно–красная с золотом солонка перекочевала из Лидиных рук в Никитин карман; за ним последовал ковшик в виде диковинной птицы… Казалось, Лида собиралась купить сегодня все игрушки.
А ярмарка надрывалась в гоготе и криках; гремела медь духового оркестра; тяжко ухал барабан; сухо щёлкали выстрелы в тире. Заливались бубенцы на карусели. Лида снова сжимала руку мужа, отыскивала глазами этот манящий звон.
— Никита, покатай меня! — Вытягивалась на носки, смотрела, как загипнотизированная, на деревянных сказочных лошадок в яблоках, вихрем проносившихся над толпой. Звон бубенцов, визг наездниц, сумасшедшая мелодия гармони — всё рвалось ввысь, в голубое небо; казалось, только железные тросы удерживают коней, но ещё один порыв, и они помчатся к солнцу. Лида дёргала Никитину руку, шептала прерывисто:
— Смотри, смотри, как красноармеец обнимает девушку! Я хочу, чтобы ты так же обнимал меня! — Усевшись на лошадку, вцепившись в поводья, взглянула на Никиту горящими глазами, напомнила: — Смотри держи меня!
А когда медленное движение начало перерастать в вихрь, взвизгнула, окончательно покорив мужа своей непосредственностью. Потом уставилась остановившимся взглядом в одну точку, лишь изредка оглядываясь на Никиту, и он с улыбкой видел, что в глазах её замерли счастье и страх…
Сжимая пальцами виски, говоря, что она совершенно закружилась, Лида шла через толпу, поддерживаемая Никитой. Но вот глаза её снова заблестели:
— Кит, попробуй свою силу, ударь молотом!
Никита решительно раздвинул зевак, не засучивая рукавов, не опорожнив карманов, связывающих движение, взял молот за длинную ручку и ахнул по наковальне. С шумом взвилась стрела под самый верх разграфлённой делениями планки и щёлкнула, вызвав бурный восторг собравшихся и озадачив хозяина. Но ещё больше тот был озадачен отказом силача от приза. А Лида торопливо потащила Никиту из толпы, опознавшей в нём одного из борцов, которые завтра будут выступать в цирке. Увлекая его под восторженные крики, она шептала:
— Правильно, ненавижу запах гелиотропа. Пусть сам душится.
