— Знаю, что ты в форме, что за эти годы ни в одном чемпионате не имел поражений. Но ты едешь за границу, к буржуям, — дерись за победу каждой клеточкой своего тела. Твоя победа там — это политический акт. Не забывай, что за тобой будет следить весь наш народ… Вот тебе и второе задание партии.
— Второе зависит только от меня, — хмуро сказал Никита. — А Лиду мне одному не уговорить.
— Поможем… Она–то понимает, что твоя победа в мировом чемпионате — это победа Советской Родины. Не Коверзнева же, в самом деле, посылать с тобой в качестве нашего представителя? Он же написал тебе, что не заслужил этого.
— Чем он всем вам не пришёлся по душе? — поднял взгляд Никита на Смурова. — Он, как и вы, при царе сидел в тюрьме.
— И при Керенском тоже, — усмехнулся Смуров. — Но он же сам тебе пишет, что есть причины. А суд своей совести лучше всякого другого суда… Хотя я под присягой покажу, что в августе 17‑го года он помог разоблачить заговор в нашей дивизии и отвести один из ударов по революционному Петрограду. Но позже–то он оказался в числе эмигрантов.
— Эмигрантов? — удивился Никита.
— Да, — снова усмехнулся Смуров. — А ты разве не слышал?.. Я, правда, не знаю, что его вынудило к этому. При Керенском он избавился от смерти только лишь из–за смены генералов. А потом он чёрт знает как долго болел тифом; его даже без сознания вывезли в санитарном поезде.
Никите хотелось разобраться в услышанном; Смуров, видимо, понял это, но всё–таки продолжил:
— Так что насчёт поездки он лучше нас с тобой понимает: не пустят его туда… Откуда мы можем знать, не собирается ли он снова бежать за границу?
Никита продолжал думать; потом сказал со вздохом:
— Всё ясно… Помогите уговорить Лиду.
Уговаривали Лиду все сообща — доказывали, что на неё возлагается ответственная миссия. Смуров даже сказал, что она будет партийным комиссаром при чемпионе. И трудно было понять, шутит он или говорит всерьёз. Но этот аргумент подействовал на неё, и они выехали в Швейцарию, которая встретила их тропической жарой…
Такой же жарой встретил их Берлин. Пока Никита стаскивал с плеч дорогой плащ, носильщик почтительно подхватил его трость, но тут же завопил от боли, уронив её себе на ногу. Никита, как ни в чём не бывало, взял в одну руку и трость, и тяжёлый чемодан и, подхватив под локоть жену, пошёл с перрона, провожаемый изумлёнными возгласами носильщика. Шофёр такси, признав в них иностранцев и надеясь на щедрые чаевые, подобострастно распахнул перед ними дверцу и тоже было схватился за трость, но Никита доверил ему лишь чемодан, подумав, какую рекламу сделал бы из металлической дубинки на его месте Татауров.
Такси мигом доставило их на Бельвюштрассе в фешенебельный отель «Эспланада». Щупленький бой, оглядев Никиту, прошептал восхищённо:
— О! Цирк! Борец!
— Борец, борец, — похлопал Никита боя по плечу и, с трудом подбирая слова, объяснил: — Из Советской России. Понимаешь?
— Их ферштее, их ферштее, — закивал обрадованно мальчишка. — Советская Россия, Ленин!
— Ах, Никита, — сказала Лида, — даже малыш знает о нашей стране! Как здесь все будут следить за твоими выступлениями! — И в номере, рассматривая пуцци на бронзовых часах, трюмо, украшенное разными декадентскими лилиями, беклиновский «Остров смерти» в почерневшей раме, проговорила: — С этой минуты ты не просто Уланов, а представитель красного спорта!
А вечером, благодаря заботам портье, они смогли встретиться с Фрицем Гашке. Они сидели внизу, в холле, когда в крутящуюся зеркальную дверь с оглядкой протиснулся детина в костюме, который явно говорил если не о бедности, то, по крайней мере, о скудном достатке хозяина. То же самое, очевидно, решил и швейцар, в позе бульдога стоявший на его дороге. Но, увидев, как порывисто поднялся из кресла навстречу вошедшему знатный иностранец, отступил в сторону. Под перекрёстными взглядами любопытных Никита обнял застенчивого Фрица. Оба заговорили, мешая русские и немецкие слова:
— А ты вымахал, Фриц. Настоящий чемпион стал.
— Да и ты в форме, Никита. Мне всегда было до тебя далеко.
— Не скромничай, ты же чемпион мира, говорят.
— Да и ты, поговаривают. Читал твой вызов.
— Принимаешь?
— Через неделю чемпионат, Никита. Поборемся. Борцы уже съезжаются… Шарль Марсо из Франции. Бельгиец Анри Брабант… Да и ваш Татуированный… Этот шумит всех больше.
— Знаю. Только он не наш. Сбежал от нас. Кого он представляет?
— Да, говорит, Россию.
Видя, что Фриц чувствует себя стеснённо в этом нарядном холле, Никита предложил пойти в ресторан.
Фриц с виноватой улыбкой похлопал себя по карманам:
— Как говорят русские борцы, я на мели, Никита.
— Ну, какие между старыми товарищами могут быть разговоры?.. Познакомься с моей женой.
Фриц почтительно коснулся губами Лидиной ладони. Через минуту, усевшись за столик напротив Никиты, заговорил; тон его по–прежнему был извиняющимся:
