Идем по набережной, свежим ветерком с реки обдувает. Красота! Теплоходы у причала, шныряют рыбаки на моторных лодках. Подходим к пристани, открытое кафе, мужики пивком балуются, воблу шелушат. Коля подобрел, слюной давится. Взяли по большой кружке и по вобле. Пиво пенистое, прохладное, неразбавленное, что редко встретишь. Сидим, пьем пиво, на душе невесомость. Спрашиваю Николая: «Ну как, по воде или по суше продолжим нашу экскурсию?» Коля говорит, что ему все равно. Пошли по указателям к знаменитому дому Павлова. Потоптались вокруг развалин. Из школьных учебников истории знакомо все до слез. Идем в сторону Мамаева кургана, Родину-мать смотреть. Высоченная, наверное, из Берлина видно? Пусть помнят потомки Сталинградскую битву. Поднялись на площадку с вечным огнем, пионеры несут почетное дежурство. Алые галстуки ветер колышет, лица юные, но серьёзные – трогательно! Входим внутрь музейного комплекса. Звучит тихая скорбная мелодия. Мурашки по спине. На плитах из полированного гранита золотыми буквами высечены имена погибших защитников Сталинграда. Сколько их здесь похоронено? А сколько детей сиротами, а жен вдовами остались? А горя материнского и отцовского, никакой меркой не измерить. Нет, пусть, чтобы ни говорили доморощенные либералы, а памятники, подобные этому, должны стоять.
Присели на скамейку, Ник-Ник портсигар достал, закурил. Я блокнотик вытащил и карандаш. Карандашом в вытянутой руке определяю пропорции скульптуры. Высота, ширина, углы положения рук и меча возмездия. Как в кружке рисования учили. Коля кольца дыма пускает, как паровоз. Курилка, блин! Я контрольные точки отметил, оси размечаю. Уж очень ракурс понравился, на открытках такого не встречал. Может для оформления стенгазеты в отделе пригодится? Сижу, рисую, Николай молчит, думу думает, следящую сигарету разминает. Я уже и детали прорисовал, тени наложил, пальцем растушёвываю штриховку для ровности. Коля ноль внимания, даже не взглянул на мои старания. Даже обидно стало.
Показываю ему и спрашиваю: «Ну как?» Коля смотрит то в блокнот, то на монумент и выдавливает из себя: «Знаешь, Саша, я с искусством не дружу. Ну а так, в принципе похоже». «Ах, ты, валенок казенный!» – возмущаюсь про себя. Жену себе из Горького привез, пианистку, в Кировском театре служит. С искусством он, видите ли, не дружит! Удивляюсь, как такой тюфяк умудрился охмурить девушку. Посмотреть не на что, грудь впалая, зато спина колесом. Прокурен насквозь, пальцы и зубы жёлтые от табака.
Идем на остановку трамвая, движемся в сторону гостиницы. Молчим, каждый о своем думает. Я, заведённый Колиным безразличием, Абрека вспомнил. Вот, думаю, тот не такой варёный, знает, чего от жизни хочет. Жена – блондинка, красавица писанная, двое сыновей, школьники. Абрек в школу на родительские собрания всегда сам ходит. Вещи для детей и даже жене покупает. И вообще – порядок в семье и на работе. Попробуй с ним поспорить, всегда верх возьмёт. Один только маленький недостаток – бабник, каких не сыскать. Ни одной юбки не пропустит. И жалоб в профком на него по этому поводу нет.
Приехали, попросили у администратора ключи от комнаты, разводит руками, нет на месте. Значит Абрек роман дочитывает. Поднимаемся на свой этаж, ручку двери дергаем, закрыто. «Уснул, наверное», – объясняет Коля. Слышим, засуетились, женский шепоток доносится из-за двери. Переглянулись и тихонько удалились, сели на подоконник, ждем развязки.
Минут через пять ключ в двери повернулся, выплывает. Фу-ты, ну-ты! Галина из сектора оборудования. Кофточку застегивает, прическу поправляет. Щеки горят, глаза блестят. Мимо нас идет, ресницами хлопает, каблучками цокает и шмыг к себе в номер.
