Вершко и Струв взглядом друг друга буравят, в ком силы больше не поймут. Ох, как опасно!
Тут Вершко ятвягу и говорит:
— Я тебя убивать не хочу!.. Миром хочу разойтись…
— А чего вдруг? — спрашивает ятвяг.
— Ты мне зла большого не сделал, чтоб убить.
— Значит ты добр?
— Я не зол… да и не за что…
— Так ты, выходит, справедлив? — ятвяг сощурил глаза.
Так и стоят оба с мечами у горла.
— Не дурак просто. — заметив многозначность вопроса, отвечал Вершко.
— Может ты ещё и милосерд? — начал чему-то еле заметно хитро улыбаться ятвяг.
— Может, и милосерд, только не моё это дело — милосердствовать.
— А чиё же это дело? — не унимался, пристал с расспросами ятвяг, а сам-то руки не ослабляет.
— Княжье это дело.
— Выходит, ты не князь?
— Нет.
— А кто?
— … Старшина княжий.
— Вот и прояснело! А ныне, значит, кметь* секретный… И не хочешь в князи?
— Тебе то что?.. Не хочу!
— Смотрю, честен ли ты? Все хочут в князи!
— Чин — по заслугам!.. Кому что дадено — не в лесе найдено!
— Ишь ты каков! Брав да честен, да никому не известен… А ты врёшь, что не хочешь, тебе и верить нельзя!
— Я не вру!
— Врёшь!
— Нет!
— Теперь не врёшь? Правду баешь?
— Правду!
— Ну, тогда, коли честен, убирай меч первым! Миром разойдёмся…
Вершко, глядя ятвягу в очи, видел, будто ятвяг чему-то внутренне смеётся, но понять не мог чему. Старше он, этот ятвяг. Мудрее. Странные речи. Что у него на уме? Угрозы, вроде, не слышно… А меч к горлу прижат.
— Трусишь? — спрашивает ятвяг.
— Я не трушу.
— Ну и не трусь! — прищурился ятвяг, едва незаметно ухмыльнулся и стал помалу ослаблять свои руки. Вершко осторожно вместе с ним руки убрал. Какое-то очарование нашло на Вершко от этого ятвяга… пока тут, глаза в глаза через мечи глядели. Не враг он… показалось?
Ятвяг плавно высвободил меч, блестя очами, разворачиваясь в пол-оборота. Вершко отступил на два шага. Поглядев друг на друга, воины вложили мечи в ножны. Вершковы друзья даже спины распрямили. Распрямили, да не очень…
За спинами и впереди, и с боков от Вершко и его друзей уже сжался вооружённый круг ятвяжских воинов, обступивших их большим числом. Все они, вели себя настороже, явно ожидая чьего-то приказа.
Еле заметно ухмыляясь, противник Вершислава, оказавшийся в середине круга, приосанился и произнёс внушительно:
— Я — князь Ятвези Гонедской и Бобрецкой — Гурт! А вы, кмети Любомировы, теперь не пленники мои, и не задержанные, а в самом деле мои гости! Пойдём, старшина, — обратился он к Вершко, — ближе к огню, не всё ещё друг другу сказали. Я тебе кое-что важное сообщу, а и ты мне кое-что объясни.
Умеет в гости пригласить князь ятвяжский, ничего не скажешь! Редкий человек откажется…
Сидели у костра все — и беловежцы и все ятвяги в круг. Только дозорные за кругом. Беловежцев ятвяги между собой посадили через три-четыре человека. И знак уважения, и в случае чего ловить сподручней. Вершко — возле Гурта. Говорили до зари. Гурт был доволен и разговорчив. И Вершко совсем проникся к нему симпатией. Сильный и честный человек этот Гурт.
Оказалось, что князя Гурта попросил через посла князь Мстислав Городненский покараулить в пути в ятвяжских землях его вроде бы знакомца знатного венецианца Максимилиана. А то какие-то разбойники за ним, похоже, шастают. А сам-то не выслал с ним охраны! Вот Гурт и думает: почему? А поскольку знает Мстислава, как человека себе на уме, то решил не простой дозор отрядить, а сам разобраться, что за разбойники такие и что за Максимилиан.
— Как вас увидел, так сразу и понял, что никакие не торговцы. А вы же «секретные», молчите, кто такие, — явно поддразнивал Гурт. — но вот через мечи мы быстрее познакомились, а Вершислав?
— Так оно князь. Но рискованно… не серчай, но вдруг бы я тебя убил?
— Значит, ты бы меня не узнал, не было бы и разговора, — запросто ответил Гурт, — хотя, это наврядли. Я в своей земле — первый меч.
— А если бы ты меня убил?
— Тогда бы я тебя не узнал, и жалеть было бы не о чем… Но мы же друг друга не убили! — и сам смеётся, — Выходит, наши судьбы давно в небесных нитях сплетены. Вижу, человек ты сметливый, и кмети твои, видно, из лучших. По глазам вижу… А скажи мне, Вершислав, вот что: хорош ли князь твой Любомир?
— Хорош. Как же иначе? Разум большой, сердце доброе, рука твёрдая. Правду блюдёт. Справедлив. Терпелив. Гневается… сдержанно. Милосерден — это про него точно сказано. В делах успешен. Горжусь, что при нём служу. Беда вот только, что старого князя мы потеряли и его старшего сына, брата Любомирова. Вот уж годовщина минула.
Гурт внимательно поглядел на Вершко, помолчал.
— Славное сердце, — сказал Гурт негромко, как бы про себя подводя итог.
— … Пожалуй, что и так, — согласился Вершко, немного недопоняв, почему Гурт так сказал.
Гурт снова на него поглядел, улыбнулся широко:
— Молод ты ещё старшина! Но, глядя на тебя, я уже начинаю уважать твоего князя… Времена меняются. Пора разрушить вековые споры между нашими народами… Нужен мир и согласие.
— Добрые слова, князь. Рад знакомству с тобой… Жаль только, Максимилиана упустили, придётся искать долго.
— Вот теперь и ты мне расскажи, кто он таков?