— Если с ляховитами договоримся о мире, то сразу. Кормить, содержать — всё за мой счёт. Если большое войско соберу, надеюсь, что Всеслав может и отступиться. Если победим, установиться мир и согласие на всём Полесье и Поречье, от северного моря и до южного. Благодать была бы. А в случае нападения на тебя, я с братьями будем тут же оборонять тебя со всею силой… В моём-то слове не сомневаешься?.. А я же тебе подарки привёз, пойдём покажу!
Приехала родня Горыныча из бодричевской земли. Муж крепкий немолодых лет — Краегод. Очень похожий на воеводу, брат двоюродный по материнской линии, привёз свою семью человек пятьдесят. С Горынычем обнимались, горевали о брошенном добре. Рассказал брат Горынычу, а тот князю передаёт:
— Князя бодричевского Готшалка-християнина порешили в Стариграде. Голову подняли на копьё. Жену его и девиц-християнок голыми прогнали по городу вон. Говорят: «Изувер, родную веру продал за епископские подачки, костёлов понаставил, своих по крови да по вере притеснял, лишь бы иноземцы были довольны».
Последнее, что Готшалк сделал и чем переполнил чашу терпения — велел на площади пороть родноверца, известного там Зимовида, за то, что тот плюнул монаху християнскому в морду и пинками выставил из своего дома. Монах этот к нему в дом зашёл водицы попросил, поди, не случайно, нарочно! А перед тем этот монах сыну того Зимовида не дал на християнской девице жениться, пока веру не поменяет. А тот не поменял, стал возмущаться. Его за это из сокольничьих княжьих турнули — потерял хорошую службу, а поставили туда християнина. Вобщем, когда уже Зимовида выпороли, народ не выдержал. Зять Готшалка стал во главе бунта. А голову Готшалку рубил некий Кинча, бравый воин. Всех християн погнали прочь, костёлы пожгли-поломали, монахов почти всех перевешали.
— Готшалк долго правил…
— Да, много християнам отдал. Вот и не выдержали.
— Нехорошо! — качнул головой Любомир.
— Ещё как нехорошо, мой светлый князь! И я говорю не надо нам этого християнства никому непонятного. Пусть всё будет по-прежнему, по-старому, по-доброму да по-привычному… Что брату моему Краегоду сказать, Любомир Годинович? Дозволь поселиться ему у нас с семейством. Он видишь хоть и не християнин, а у Готшалка был на хорошем счету, как бы заодно не стали домогаться, в тот же день семью собрал и на корабле ушёл.
— Пусть живёт. Вот в Деречине тихое место или где понравиться. Но пусть сначала ко мне придёт поговорить, может на службу такой человек пригодиться. Передай ему.
— Спасибо тебе, Любомир свет Годинович, передам непременно.
Послы ятвяжские приехали из Гонеди* с реки Бобр от Гурта. Сказали, что их князь быть сейчас не может, ибо замечено недоброе на границах ятвяжских и его присутствие на месте требуется неотложно. Но ввиду великих перемен, знаменованных небом, князь предлагает мир на ближайшие три года. Поскольку княжескому слову Любомира князь ятвяжский Гурт верит, то если князь Любомир таковой мир принимает и послам это подтвердит, то на том и порешим. И дарит Гурт Любомиру вот такой кинжал Дамасской работы, украшенный камнями. И желает, чтобы этот кинжал против Гурта никогда не оборачивался. Вот свитки, скреплённые печатью князя Гурта.
Любомир с удовольствием приложил печать к каждому свитку. Один себе, другой — Гурту. Мир он любит и желает. И на словах самые добрые пожелания высказывает и дарит Гурту сорок соболей да горностаевый воротник на красивую княжескую одёжу.
За утро прибыли ляховиты: король польский Болеслав из Кракова, пан Войцемеж из Ломжи, пан Збыцлав из Пултуска и пан Бужек из Седлице*. Много чести! Какие собрались сильные и знатные люди! А какая была устроена в беловежских богатых лесах на другой день знаменитая охота! А какой у Любомира на третий день был пир горой! Все сидели за одним столом по исконному: и князья и воеводы, и знатные дружинники, и богатые гости. Как вкусно и обильно всех кормили! Как князей и гостей величали! Всем, вроде, угодили, со всеми посмеялись, со всеми раскланялись. Князья договорились о мире на три года! И Любомир дал Изяславу слово отправить ему немалую дружину ещё до осени. Ну, просто песня.