Кнехты добежали. Увидали своего мёртвого, разозлились, побили в закрытую дверь, пробовали сломать — не вышло. Лаяли, как псы, перед мясом, что не достать. Двое подставили руки, подкинули третьего на дерново-соломенную крышу. Тот, как хорь, её разгрёб, выломал поперечину, прыгнул внутрь, приземлился хищно, справно, с мечом наголо перед дрожащей добычей. И замер! Из его собственной выи сзади кпереди, да изо рта, со стуком выбивши зуб и разодравши губу, выторкнулись вилы… с кровью… И упал, соскальзывая с вил, у ног дрожащей девушки. Любава подняла чёрные глаза на Тулю. Снаружи ещё кричали недолго. Поняли в чём дело. Подпёрли двери, чтоб не выйти, обкидали соломой и подпалили хлев. Хорошо загорелось, как везде ныне горело по жаре. Кнехты постояли немного, полаяли ещё и пошли дальше по своим грабительским делам.
Любава, вдыхая спускающийся дым, схватила заступ и стала разгребать ход под стену наружу, который выкопали дети ради игры, чтоб взрослые не видели, а она их наругала и обратно засыпала наскоро.
Тулька дрожала, потерянно глядя на кнехта, на его меч, лежащий у её ног, на мычащую в дальнем углу корову, на сосущего вымя телёнка, на потрескивающие жерди, скользящий дым, на летящий из под стены песок, на мокрую от слёз и пота Любаву, как она рвёт жилы, махая заступом, и, иногда только, сдавленный крик вырывается у неё из груди…
Жара сегодня пошла на убыль. Но до сумерек было ещё далеко. Мальчик бежал вдоль небольшой лесной дорожки, подгоняя сестричку, пока та упала и заплакала. Плакала не сильно, а скулила тонко дрожащим голосочком. Мальчик схватил худенькую девочку на закорки и побежал дальше. Выдохся через версту. Спрятались в кустах. Лежали клубочком на земле. Девочка дрожала, уткнувшись братику в грудь, а братик, обхватывая её руками, и сам дрожал от страха.
Проскакала пара находников на конях — видно, закончили свои дела в деревне, осматривали дороги.
Стемнело. Мальчик знал дорогу на Белую Вежу. Они не раз ездили туда с отцом. Но ехать на телеге — одно, а пешком — Белая Вежа здорово далеко. Идти по лесу вдоль дороги уже плохо получалось, всё время приходилось спотыкаться. Дети пошли по дорожке.
Взялся дуть, откуда ни возьмись, ветер. Он крепчал, порывами останавливал с поднятой для шага ногой, отбрасывал назад. Одинокие капли дождя тяжёлые почти как медяки, прилетали из неизвестной высоты. Тучи скрадывали почти всякий свет. После жары сначала было долгожданно и приятно, но вскоре сделалось совсем зябко. Видно было плохо, но глаза привыкают, всё-таки видно. Надо было идти дальше, и сделать с этим ничего было нельзя. Постепенно стемнело совсем, и только неясные отблески на небе позади детей обозначали, что где-то не очень далеко могли бы быть люди. Отблески и громы отдалённой грозы провожали детей в пути.
Волк бесшумно шёл параллельно детям. Он отслеживал спереди и сзади — никого больше нет, ни старших, ни сильных, ни соперников. Это удача. Это его удача… Смутное ощущение, что человеческие дети — не его добыча? — с какой стати! Чужая глупость — не повод для сомнений. Есть только один закон. Выживает сильный, умный и удачливый. Он может есть, что захочет, когда захочет и сколько захочет.
Он опытный охотник, стая здесь не нужна. Стая сейчас пошла на оленей. Они будут долго, методично отжимать глупую косулю, пугать, хитрить, получат по зубам, как ведётся, рогами и копытами ловкого вожака-оленя и его друзей. Какому-то лопоухому волчецу, возможно, даже вспорют брюхо. Волк оскалился усмешкой.
А в человечьей стае сейчас идёт резня. Пришли чужаки за своей добычей. Они сильны, обвешаны железом, в их руках громадные железные зубы. Он слышит запах свежей крови. А перед ним — холодеют от страха человечьи глупые «косули» — вот они, отбились от стада.
Его собственное время глупости и слабости прошло ещё в щенячестве, когда папаша-волк чуть не сожрал его мимоходом. Он забился в кролячью нору — это его Удача, она была уже тогда. Когда его шерсть поменялась на взрослую, его дружок по щенячьим играм, попытался поспорить с ним за драного зайца. Ну и что, что он зацепил этого зайца — это был всего лишь случай, для дружка — это был дурацкий случай. Всегда первым был он сам, а не этот придурок. Один рывок за шею решил все недоразумения. Вкус его крови не отличался от вкуса крови того зайца. Не верь никому и не бойся никого. Волк оскалился презрительно и высокомерно.
Теперь он ловок, силён, азартен. И это ещё надолго. Он знает здесь все пути. Он не вмешивается в дела кабанов и медведей, он не пересекается с рысью, его не интересуют птицы и всякая мелочь. Это его лес. Он пусть не король, но граф — точно. Волк гордо щёлкнул зубами.
Он легко обогнал детей и стал поперёк дороги. Это его добыча. Но он благороден — он предупредил, что имеет все виды. А добыча может защищаться. Он даёт ей шанс… развлечь его.
Мальчик, увидев перед собой волка, оцепенело схватил сестрёнку.
