Пока дружинники из последних сил продолжали отражать уже более вялые атаки немцев, Бранибор спустился под руины Белой Вежи. Здесь, впереди и позади массивной двери, за которой длинный подземный ход шёл далеко за пределы крепости, сгрудились в ожидании своей участи множество женщин с детьми, раненных мужиков селян, оставшихся в живых после помощи против немцев, и деды здесь были и древние бабули — селяне. И раненые бойцы, к бою непригодные. Бранибор отыскал глазами Тверда:
— Поди сюда, сынок!
Тверд подошёл, глядя Бранибору в глаза. Бранибор присел на корточки, став вровень с хлопчиком:
— Ты помнишь, где гулял с Вершиславом на коне?
— Помню.
— Помнишь, ты увидел выход из подземелья?
— Логовище лесного царя?
— Да.
— Помню.
— Там была еле заметная тропинка. Помнишь, куда она шла?
— Она виляла и шла за речку через дебри.
— Вы тогда с Вершиславом далеко ездили по тропинке?
— До поляны заповедной с родничком.
— Найдёшь эту дорожку?
— Найду.
— Не забоишься, сынок?
— Нет.
— Верно, вижу. Ты поведёшь всех по той тропинке до заповедной поляны. Пожар за речку не перекинулся и немцев в той стороне уже быть не может… Слушайте, люди! Пойдёте за этим хлопчиком — он знает дорогу, он вас выведет.
— Бранибор, батюшка, нешто мы сами за хлопчика дорогу не найдём? Почитай весь лес исходили.
— Мы в то место сами ходили по особым случаям, а вас близко не пускали, чтобы меньше глаз вокруг тайного места. Сами можете и не найти. А этот хлопчик сам из Древляны вышел ночью, у него глаз молодой, память твёрдая и он знает дорогу.
Старшие закивали, взяли Тверда за плечи.
— Сестричку его берегите. Как её зовут?.. да, Литаньку… это женщины Любавы из Древлян дети. Не поминайте лихом, люди добрые. — поклонился в пояс, а люди ему в ответ:
— Перун тебе в помощь, воевода-батюшка!
К раненому бойцу, что здесь караулил, наклонился Бранибор:
— Приготовь всё, как я сказал!
— Есть!
И всем сказал:
— Всё, пошли!
А сам развернулся и пошёл кверху, на свет.
Солнце поднималось в зенит, но виднелось сквозь дым, как зимой сквозь тучи, очень слабо.
Стрелы были все выбраны и сломаны. Конному рыцарю непросто попасть в крепость. И пешие заробели. Рядом с Бранибором оставалось около полсотни своей измотанной дружины, что стояли, только опираясь на оружие и около десятка крепких из берестейской в таком же виде. Дышать давно уже было нечем. Окрест, куда ни посмотри, лежало друг на друге человеческое племя, изувеченное войной. Не только вся одежда, руки и лица, а и вся белая земля вокруг стала красной и чёрной.
Бранибор поднял щит, все бойцы повставали и пошли в руины, которые щерились как острым зубом, высоченным осколком Вежи. Бранибор отходил, ступая назад, боком, оглядываясь, медленно. В крепость стали проникать немцы, которых тоже осталось немного, сотен пять. Около пяти с лишним тысяч их трупов покрывали горами и малыми горками и тонким слоем пространство вокруг и внутри крепости. Повинуясь не разуму, не воле, а какому-то инстинкту немцы надвигались на руины. Какие-то прятки?
Бранибор залез на высокие камни, саженях в трёх от земли. Рядом с ним горела какая-то головня, как факел. Здесь везде горели факелы… Все свои скрылись под обломки Вежи.
Несколько рыцарей протиснулись с конями. Кони еле держались на ногах и падали. Кто-то из рыцарей, может, и меньше участвовал в битве, но, перегревшись рядом с огнём, надышавшись копоти и дыма, все выглядели одинаково убито и ползли как морёные мухи.
Магистр Олаф тоже пробирался внутрь укреплений. Он мнил себе раньше, что захватит эту крепость, что она попадёт в его руки и станет его собственной. Что отсюда он двинет дальше свою власть под прикрытием веры христианской.
Крепость была — вот она. Но она и сейчас была не его. Грозный дух её защитников витал здесь по-прежнему. И крепость, правда, находилась в развалинах. Сгорели все частоколы на каменных стенах, помосты, козырьки, галереи, переходы, мостики, заслоны из брёвен на брешах в каменной стене. Внутри чернели остовы зданий и обломки камнемётов. «Как много у них было горючей смеси… Этого я, пожалуй, не ожидал… Какие огромные потери. Надо будет как-то оправдаться перед епископом…» Колоссальный зуб башни, обглоданный многочисленными сильнейшими ударами, всё-таки гордо стоял в грудах обломков посредине крепости. Конь магистра не хотел и не мог дальше идти — почти сплошь трупы.
Самый горделивый из оставшихся рыцарь в накидке цвета грязи поверх одной кольчуги с отброшенной брамицей, с обнажённым мечом, с мощными желваками на лице, горбоносый и с круглыми изумлённо-наглыми глазами приблизился к грудам обломков Вежи, поднял меч в направлении Бранибора:
— Сдавайся, рус богатырь! Ты проиграл! Твоего войска больше нет… Магистр окажет тебе честь, как храбрецу. Возьмёт тебя на службу. Даст тебе земли, коней, деревню под налоги… — новый поворот брани подходили оценить всё больше немцев, обступая могучего руса, одиноко стоявшего высоко на камнях.
— А у тебя всё это есть?! — спросил Бранибор.
— У меня всё есть! Даже больше!
— А у меня есть ещё такое, чего нет у тебя!
— Чего же это?!
— Много такого, чего нет у тебя!
