— Приведи пример!
— Например, совесть!
— Какая ерунда… у меня есть совесть… не вижу в этом примере смысла.
— Я не шёл в твою землю, а тебя сюда никто не звал. Значит, у тебя нет совести.
— Не согласен… это вопрос доблести… Но, давай, скажи дальше, удиви меня!
— У меня есть эта Победа!
— Ха! Это не твоя победа, а наша!
— Нет, я перебил чуть не шесть тысяч ваших войск, а сам имел всего восемь сот! И только сотню настоящей дружины. Это НАША ПОБЕДА! Великая Перемо̀га!
— …! — рыцарь зло посмотрел на Бранибора красными от дыма глазами.
Бранибор продолжал:
— Ещё моя земля намного сильнее твоей!
— Это почему ещё?! — скрипел зубами красноглазый рыцарь.
— Потому что мой князь Любомир никогда не позвал бы ваших на службу, свои хороши! А твой меня готов позвать — сам сказал, а я не пойду!
— Ты, очевидно, глупец! Конечно, твой князь просто не может никого нанять, потому, что как пёс сидит в польской яме! Ха-ха-ха!
— И я умнее тебя! Потому, что ты сейчас сказал мне то, что я хотел узнать, а я тебя даже не спрашивал!
— …!! — до рыцаря медленно доходил смысл…
А Бранибор как-то даже нарочито громко заорал, смеясь:
— Князь жив!!!
«Чему радуется этот дикарь?» — подумал магистр.
— Убрать его, быстро!
Несколько стрелков выпустили стрелы. Ударило в грудь Бранибора. Позарапало. Он закрылся щитом:
— Любомир жив!!!
— Он смеётся над вами, убейте его!
Рыцари и кнехты полезли к Бранибору. Их вокруг стояло уже с сотню. Бранибор поднял горящую головню.
— Прощай твердыня! Это был наш с тобой главный бой…
Запал из руки Бранибора плавно, медленно и как бы нехотя полетел вниз, в ращелину, которая была хорошо видна одному Бранибору. Враги до Бранибора добраться не успели.
Взрыв поднял землю и глыбы камня, как порыв ветра поднимает пушинки тополя с травы. Очень мощный взрыв большого порохового запаса крепости. Камни разлетелись, сметая всё вокруг. Люди не в счёт, люди были врагами, свои все успели спрятаться и уйти… Магистр Олаф был оглушён. Ещё более полусотни наёмников нашли себе здесь могилу, ещё столько же валялись ни живы, ни мертвы вокруг огромной воронки. Великий каменный зуб крепости пал.
Часа два оставшиеся в живых немцы приходили в себя, сидя здесь же в дне без солнца, в чёрном дыму, в месиве крови и гари, в фантастическом аду, который они утворили вместе с русами. Не находя в себе ни сил, ни смысла. Прискакали разведчики и сообщили, что сюда движеться, заходя с востока через нетронутый лес, войско ятвяжского князя Гурта, около двух тысяч. Лесной пожар бушевал уже поодаль. Немцы подняли часть своих раненых и ушли. Часть безнадёжных закололи мизерикордиями* и прочими, по-ихнему, удивительно милосердными способами. Крепость, вроде, взяли, но она как-то не лежала в их руках. Выскользнула сразу. А вокруг уже и жилья подходящего нет. Сами же всё разорили. Пошли обходным путём на Ломжу. Вёл их назад всё тот же Берг, который снова сумел выжить.
В пятом часу пополудни ятвяжский князь Гурт со значительным отборным войском подъехал к месту битвы. Смотреть на это спокойно было нельзя. Мужество защитников впечатлило ятвягов. Воины без приказа становились на колени и прислоняли своё оружие к этой земле. Гурт объехал всё и восстановил в уме ход событий. Он видел, что его соседи бились достойнейшим образом, что их врага здесь нет, а значит, беловежцы победили, пусть и заплатив жизнями лучших воинов.
Начал дуть всё сильнее и сильнее ветер. Гурт смотрел в небо. Набежали тучи, свинцовой завесой понеслись над спалённой землёй, над чёрными зацепляющими небо когтями обгорелых деревьев. Грянул гром раскатисто с многими перестуками и тресками. Темень нависла над полем битвы. «Жестокая будет гроза… одобряет их подвиг… пришёл Перун Сам добить нечистую силу, что позарилась на Белую Вежу. — Подумал князь. — Слава доблести и твёрдости князя Любомира и его ближней дружины. Перун заберёт их души к себе… А нам можно уйти… Погибшим дорога на небо, а живым следует укрыться».
Молния, ветвистая, как плакучая ива, с дробным длинным треском оплела полнеба ослепительными лозами, высвечивая верхи руин и леса белым светом. И через миг, собрав, наверное, всю небесную мощь, вонзилась пламенным столбом в Северные ворота крепости, порвав мироздание сверху донизу, оглушив всё живое.
Ливень упал сплошной стеной.
Князь Гурт даже не вздрогнул. «Снова чья-то святая душа бъётся на Последнем Рубеже… Великий воин должно быть…»
Едва успев спрятать княгиню с детьми, Вершислав с друзьями поспешил вернуться к Белой Веже. Успел к рассвету.
Омытая ливнем земля и погибшие на ней, сейчас вселяли в душу уже меньше ненависти и жажды кровавой мести, как если бы видеть сразу, как было вчера, а больше одну только печаль. Кровь ушла вместе с дождём. В белую землю.
