В августе Черчилль осмотрел оборонную линию Мажино на франко-германской границе. «Офицеры французской армии впечатляют своей серьезностью, – написал он Клементине. – Сразу чувствуешь, что сила нации – в ее армии». В середине сентября Черчилль снова был в Чартвелле. Он готовил речь, с которой по просьбе своих друзей из Министерства иностранных дел собирался выступить в Париже, чтобы дезавуировать немецкую пропаганду. В Париже он говорил о пороках тоталитаризма и достоинствах демократии. «Как мы можем выносить, – спросил он, – что с нами обращаются, как со школьниками, тогда как мы взрослые люди? Почему нам показывают парады, где десятки тысяч людей маршируют и аплодируют лозунгам, в то время как философов, учителей и писателей хватают и заставляют работать до смерти в концентрационных лагерях? Почему от нас постоянно скрывают плоды человеческого интеллекта и биение человеческого сердца? Почему, спрашиваю я, не желая покоряться всему этому, мы все же так пассивны и инертны перед лицом угрозы? Наряду с учениями товарища Троцкого и доктора Геббельса, – продолжал он, – должно найтись место и для вас, и для меня, и для некоторых других, где мы могли бы исповедовать собственные взгляды. Агрессивные действия надо оценивать не по традиционным понятиям «правого» и «левого», а по понятиям правильного и ложного. Вокруг нас большие и все время растущие угрозы, мы стоим на страже таких важных для мира ценностей, что должны, как сказано в Библии, «свергнуть с себя всякое бремя» и готовиться денно и нощно выполнить свой долг».
Парижская речь Черчилля стала трубным гласом в защиту демократических ценностей. Речь вызвала множество откликов. «Вы никогда не произносили ничего лучшего», – написал Черчиллю один из его бывших коллег по либеральному кабинету министров Герберт Фишер. Лондонская вечерняя газета Star отмечала: «Мы были бы рады услышать, как защита демократических ценностей мистером Черчиллем отзовется в нашем руководящем органе».
15 октября на собрании Антинацистского совета Черчилль одобрил призыв конгресса профсоюзов к партии лейбористов поддержать перевооружение «с тем, чтобы свободные страны не были растоптаны».
Через восемь дней, отвлекшись от политики, Черчилль отметил выход третьего тома биографии Мальборо рассылкой подписанных им семидесяти с лишним экземпляров. Но праздник был несколько омрачен: за месяц до того его дочь Сара объявила о своем намерении заключить брак с австрийским евреем Виком Оливером, артистом мюзик-холла, который уже был дважды женат. Некоторые газеты довольно бесцеремонно обсуждали это. Черчилль был против этого брака, но Сара настояла на своем и сбежала в США, где вышла замуж за Вика Оливера. «Я собирался послать вам несколько слов в прошлом месяце, но не решился, – написал Черчиллю Болдуин 9 октября. – Тем не менее хочу, чтобы вы знали: я всем сердцем был с вами, когда прочитал в газетах о некоторых семейных неурядицах, которые, наверное, причинили вам боль. Я достаточно хорошо знаю вас, чтобы понимать, как сильно задевают вас такие вещи».
Черчилль, сочувствуя переживаниям Сары, все же благословил брак дочери. Два года спустя он обратился к главе Министерства внутренних дел сэру Александеру Максвеллу с целью убедиться, что немцы не имеют возможности предъявить зятю претензии в связи с его происхождением во время их путешествия с Сарой в Нью-Йорк на немецком корабле. «Хотя поначалу, как вы, должно быть, слышали, – писал он Максвеллу, – я был против его брака с моей дочерью, впоследствии он стал вызывать у меня приязнь и большое уважение».
На собрании 15 октября Антинацистский совет решил учредить движение «Защита свободы и мира», целью которого было «поддерживать демократическое движение и законность в обществе, отражать атаки на свободу, проявляющиеся в виде насилия внутри страны или нападения извне, и способствовать объединению с другими подвергающимися опасности нациями ради сохранения мира и противостояния агрессии». Черчилль сказал присутствующим: «Мы приложим все возможные усилия, чтобы привлечь к нашему движению любую помощь от любой группы, невзирая на то, из какой она партии или страны. У нас достаточно возможностей, чтобы быть во главе широкого общественного движения, стоящего на страже наших прав».
