Дискуссия 23 ноября, запись которой заняла пятьдесят восемь машинописных страниц, состояла главным образом из настойчивых вопросов Черчилля. «Я безусловно могу назвать с дюжину эскадрилий, – сказал он, в частности, – в которых у самолетов нет ничего из необходимого оборудования. В других много летчиков, но так мало самолетов, что пилотам не на чем заниматься летной подготовкой. Факт остается фактом: мы так и не получили восемьдесят боеспособных эскадрилий для защиты столицы в следующем году». На это Инскип ответил лишь одно: «Я бы уточнил понятие «боеспособных».
25 ноября, за пять дней до шестидесятидвухлетия, Черчилль получил послание от своего кузена Фредерика Геста, который сообщал, что его усилия по привлечению широкой общественности на сторону Черчилля возымели успех. «Эттли поддержит вас по любым вопросам перевооружения, – писал Гест. – Он восхищается вами и любит вас. Если вы хотите поговорить с ним, двери открыты». Воодушевленный этим, Черчилль подготовил очередное обращение, о котором просил его Антинацистский совет, однако его политическую позицию ослабили неожиданные события.
В январе 1936 г., после внезапной смерти Георга V, принц Уэльский был провозглашен королем Эдуардом VIII. Черчилль был знаком и дружен с новым монархом в течение двадцати пяти лет. В первые же месяцы правления Эдуарда слухи связали его с некой Уоллис Симпсон, американкой, разводившейся уже со вторым мужем. Черчилль узнал, что Эдуард собирается жениться на миссис Симпсон, как только развод будет оформлен официально. Он совершенно не одобрял выбор короля и поддержал тех, кто, оставаясь в тени, старался убедить миссис Симпсон отказаться от этого брака. Но 16 ноября король сообщил Болдуину о своем намерении жениться на ней.
В результате разразился конституционный кризис. Болдуин, поддержанный кабинетом министров, предложил королю альтернативу: отказ от миссис Симпсон или отречение от престола. Тот ответил, что готов выбрать второе. Два дня спустя, получив одобрение премьер-министра, Черчилль встретился с королем, чтобы попытаться убедить его не спешить с отречением. Король попросил Черчилля дать ему время на принятие решения – еще две недели, «чтобы все взвесить». Черчилль послал Болдуину отчет о своем разговоре с королем, отметив «душевное изнеможение» последнего. «Сочетание общественного и семейного давления, – написал он, – выдержать тяжелее всего. Я сказал королю, что ему необходимо запросить у вас время, чтобы прийти в себя и осознать, что ситуация тяжела не только для него, но и для всей страны. Я сказал, что вы настроены по отношению к нему доброжелательно и уважительно и не откажете. Было бы крайне жестоко и неправильно вырывать у него решение в его нынешнем состоянии».
Уверенный, что Болдуин даст королю по крайней мере месяц, Черчилль сказал Эдуарду VIII: «Ваше величество, не беспокойтесь. В стране нет сил, которые хотели бы и могли отказать вам». Однако он ошибался: 6 декабря на встрече с влиятельными министрами кабинета Болдуин сказал: «Это дело следует закончить до Рождества». По мнению же Невилла Чемберлена, даже этот срок – три недели – был чрезмерным, поскольку, заявил он, длительная неопределенность наносит ущерб рождественской торговле.
Черчилль не знал и того, что в действительности королю времени и не требовалось: Эдуард твердо решил жениться на миссис Симпсон, даже если это будет означать потерю трона. Тем не менее Черчилль после воскресной встречи в Чартвелле с Арчибальдом Синклером и Робертом Бутби еще надеялся, что король останется на престоле. Необходимо было только, чтобы он согласился сделать короткое публичное заявление, которое сочинил Черчилль с двумя коллегами и 6 декабря послал королю. Суть его заключалась в следующем: «Король не вступит ни в какие брачные отношения, противоречащие рекомендации своих министров».
Все еще веря, что король согласится, если ему будет предоставлено время для размышления, Черчилль 7 декабря выступил в палате общин с просьбой «не совершать непоправимых действий, пока не будет получен текст заявления короля». К его удивлению, тут же раздались насмешливые крики: «Довольно об этом!», «Лгун!» – неслось со всех концов палаты. Он продолжал стоять, пытаясь объяснить, что королю надо дать немного времени, чтобы собраться с мыслями, но издевательские выкрики не стихали, так что он не слышал собственного голоса. Уходя из палаты, он бросил горькие слова Болдуину: «Вы не удовлетворитесь, пока не сломите его, верно?»
