26 февраля Чемберлен назначил Галифакса преемником Идена на посту министра иностранных дел. После этого Гитлер стал еще сильнее давить на Австрию, стремясь включить ее в состав Германского рейха. В ответ на это давление премьер-министр Австрии Курт фон Шушниг назначил плебисцит: Австрия должна была ответить, хочет она сохранить свою независимость или нет. 11 марта Галифакс телеграфировал Шушнигу: «Британия не может взять на себя ответственность за советы, способные поставить страну под угрозу, защиту от которой правительство его величества гарантировать не может». Во второй половине того же дня, после того как Италия объявила, что не предпримет ничего в поддержку независимости Австрии, Шушниг подал в отставку, а в десять часов вечера немецкие войска пересекли австрийскую границу. В течение двадцати четырех часов были арестованы и отправлены в концлагеря тысячи противников нацистского режима. Сотни были расстреляны. Десятки тысяч либералов, демократов, социалистов и евреев вынуждены были бежать.
14 марта во время дебатов по Австрии в палате общин Чемберлен пообещал коренной пересмотр британских оборонных программ. Черчилль приветствовал обещание, но предупредил: «Если это слишком затянется, есть риск дойти до такой точки, когда продолжительное сопротивление и подлинная коллективная безопасность станут невозможны. Тяжесть событий 11 марта нельзя преуменьшать, – продолжал он. – Европа столкнулась с хорошо продуманной и рассчитанной программой агрессии, и выбор может быть один – не только для нас, но и для других стран, которые имели несчастье быть втянутыми в это, – либо подчиниться, как Австрия, либо, пока еще остается время, принять действенные меры, чтобы предотвратить опасность. А если предотвратить ее уже не удастся, то справиться с ней».
Дальше Черчилль заговорил о Чехословакии, стране, которая, похоже, станет следующей жертвой и которая производит вооружения, необходимые для обороны Румынии и Югославии. В результате аннексии Австрии Чехословакия оказалась в политической и экономической изоляции. Теперь она окружена Германией с трех сторон, и ее коммуникации, ее торговля под угрозой. «Для английского уха, – сказал он, – слово «Чехословакия» звучит чужеродно. Разумеется, это всего лишь маленькое демократическое государство, но у нее есть мужественный народ, у нее есть договорные права и линия укреплений и твердая воля жить свободно».
Черчилль опасался, что одного лишь обещания Чемберлена ускорить перевооружение будет недостаточно для сохранения мира. Он считал, что маленькие европейские государства должны быть включены в систему коллективной безопасности и должны ощущать, что могут положиться на слово Британии. Обращаясь к скамьям консерваторов, Черчилль сказал: «Я знаю, некоторые из моих уважаемых друзей с этой стороны палаты будут смеяться, когда я предложу им этот совет. Тем не менее я говорю: «Смейтесь, но выслушайте». Я заявляю, что правительство должно самым твердым образом выразить нашу приверженность уставу Лиги Наций и нашу решимость добиваться в Европе власти закона».
Черчилль призвал к заключению договора о взаимной защите от агрессии, организаторами которого выступят Британия и Франция. «Если будут согласованные планы, – сказал он, – если они будут соответствовать уставу Лиги Наций и способствовать выполнению задач и принципов, заявленных ею; если все это будет опираться, как и должно, на нравственное чувство всего мирового сообщества и если это будет сделано в 1938 г., – а поверьте мне, сейчас у нас, возможно, последний шанс сделать это, – тогда я скажу, что даже теперь вы смогли бы остановить приближающуюся войну. Пока еще есть надежда реализовать этот план, в котором, чего я вовсе не намерен скрывать, имеется элемент риска, пусть те, кто отвергают его, хорошо и честно обдумают, что случится с нами, если мы останемся в одиночестве».
«Уинстон произнес речь своей жизни», – записал вечером в дневнике Гарольд Николсон, а газета Star заявила в редакционной статье: «Мы благодарны, что хотя бы один человек громко высказался в парламенте, и его речь соответствовала моменту».
В то самое время, когда Германия аннексировала Австрию, правительство открыто дезавуировало обещание Болдуина, гарантировавшего паритет военно-воздушных сил. Относительно того, что к 1937 г. будут готовы 1500 самолетов, Инскип сказал в палате общин: «Это обещание не сопровождалось другим обещанием – что машины эти будут современными. Все отлично знали, что они будут устаревшими». Инскип также раскрыл решение кабинета министров не отождествлять общий паритет в воздухе с паритетом первой линии обороны.
Пораженный этим признанием Инскипа, Черчилль заявил: «Я считаю совершенно недопустимым, что после того, как все было тщательно продумано и принято правительством, теперь нам предлагают абсолютно новый и нечеткий план. Я убежден, что не следует принимать этот план, пока правительство не докажет, что не способно выполнить свое прежнее обещание».
