2 сентября вышел четвертый том книги Черчилля «Мальборо: его жизнь и время». В тот же день в Германии была объявлена мобилизация. Гитлер заявил, что судетские немцы нуждаются в защите от их чешских правителей. Черчилль написал журналисту Ричарду Фройнду: «У меня отчетливое убеждение, что вето Франции, Британии и России наверняка предотвратило бы катастрофу». Во второй половине дня советский посол Иван Майский приехал в Чартвелл и сообщил Черчиллю, что советское правительство намерено прибегнуть к статье 11 Устава Лиги Наций, в соответствии с которой страны – члены Лиги обязаны провести совместные консультации в случае угрозы войны.
Майский сообщил, что Советский Союз стремится обсудить с Британией и Францией меры по защите Чехословакии от нападения Германии. 3 сентября Черчилль послал Галифаксу отчет об этой беседе, однако два дня спустя в своем ответе Галифакс выразил сомнение, что действия, предусмотренные статьей 11, принесут пользу. Воодушевление Черчилля не повлияло на правительство: оно не желало сотрудничать с Россией.
7 сентября, к изумлению и возмущению Черчилля, Times выступила за переговоры с Гитлером, исключив участие в них чехов. Не зная об этом, Черчилль в тот день приехал на Даунинг-стрит. «Он явился, – вспоминал позднее Хор, – с требованием немедленно объявить Гитлеру ультиматум. Он был убежден, что это наш последний шанс предотвратить катастрофу. По его сведениям, которые противоречили нашим, и Франция, и Россия были готовы напасть на Германию».
Уже ночью Черчилль позвонил Галифаксу и снова потребовал предъявить ультиматум. Ему не было известно, что накануне вечером Галифакс предупредил французское правительство, что «Британия не желает автоматически оказаться в состоянии войны с Германией из-за того, что Франция может быть вынуждена выполнять обязательства, которые Великобритания на себя не брала и которые значительная часть общества никогда не одобряла». Черчилль хотел, чтобы франко-советский пакт о взаимопомощи послужил краеугольным камнем для трехсторонних акций против Германии. Галифакс же был полон решимости избежать этого.
11 сентября Черчилль снова явился на Даунинг-стрит и сказал Чемберлену и Галифаксу, что необходимо проинформировать Германию о том, что, если она вступит на территорию Чехословакии, Британия немедленно объявит ей войну. Черчилль был уверен, что подобное заявление остановит Гитлера. Галифакс и Чемберлен опять не согласились. Они разделяли мнения автора передовицы в Times от 7 сентября по вопросу плебисцита в Судетской области, полагая, что его следует провести и признать результат, даже если он покажет желание большинства населения отделиться от Чехословакии. Вернувшись к себе, Черчилль написал лорду Мойну: «Из-за легкомысленного отношения к обороне и вообще ошибочного взгляда на германскую проблему в течение последних пяти лет мы, судя по всему, очень скоро окажемся перед безрадостным выбором между войной и позором. По моим ощущениям, правительство выберет позор, но затем, немного позже, получит и войну – только в еще более неблагоприятных условиях, чем нынешние».
Чемберлен считал, что войну можно предотвратить, если чехословацкое правительство пойдет на потерю Судет. 15 сентября он вылетел в горную резиденцию Гитлера, Берхтесгаден в Баварских Альпах, где сказал тому, что в принципе ничего не имеет против отделения Судет от Чехословакии и поддержит плебисцит, который выразит настроение большинства ее жителей. «Если, как я того опасаюсь, правительство готово позволить, чтобы Чехословакию резали на куски, – написал Черчилль Ричардсу 17 сентября, после возвращения Чемберлена из Берхтесгадена, – нас, по моему мнению, ждет очень тяжелое время».
Черчиллю не сообщили, что утром того же дня Чемберлен предупредил членов правительства о нежелательности огласки того, что в последние дни судетские лидеры, которые ранее стояли за автономию, теперь фактически получают приказы из Берлина. «Если озвучить это в парламенте, – сказал Чемберлен, – то дискуссия приведет к срыву очень деликатных переговоров». Эти переговоры не касались собственно раздела Чехословакии – на это Чемберлен уже пошел в Берхтесгадене, речь теперь шла лишь о деталях организации плебисцита и сроках передачи территории.
21 сентября в условиях строжайшей секретности правительства Великобритании и Франции убеждали Бенеша согласиться на передачу Судет Германии. В случае отказа, говорили они ему, возникнет ситуация, за которую Франция и Великобритания не смогут нести ответственность.
Не подозревавший об этом Черчилль был уверен, что, если Бенеш примет решение сопротивляться немецкому вторжению, Великобритания и Франция окажут поддержку. В тот же день он даже собирался отправить Бенешу телеграмму: «При необходимости открывайте огонь. Все будет хорошо». Телеграмма эта все же не была послана, поскольку, как позже объяснил Черчилль, он «понял, что вторгается в вопросы, ответственность за которые брать на себя не имеет ни права, ни власти».
