18 марта в последней статье для Evening Post Черчилль призвал правительство присоединиться к недавнему заявлению Франции, что она поможет Чехословакии, если та станет жертвой агрессии. Но у британского правительства были иные планы. В тот же день на заседании правительственного Комитета по иностранным делам Инскип назвал Чехословакию «неустойчивым образованием в Центральной Европе» и сказал, что «не видит причин, по которым Британия должна предпринимать какие-либо шаги, чтобы сохранить существование подобного образования».
Комментируя заявление Франции в поддержку территориальной целостности Чехословакии, Чемберлен, как было записано в протоколе, задал вопрос: «Нельзя ли прийти к соглашению, более приемлемому для Германии?» Чехословакию, по его мнению, следовало просить пойти на некоторые территориальные уступки Германии за счет приграничных немецкоговорящих районов – Судетских гор, хотя эти горы образовывали естественную линию обороны Чехословакии и обеспечивали ей значительную долю полезных ископаемых и соответственно промышленных ресурсов.
Несмотря на значительные разногласия между Черчиллем и Чемберленом, некоторые в Уайтхолле считали, что теперь следовало бы предложить Черчиллю министерский портфель. Ходили слухи о назначении его министром авиации. Среди сторонников этого был Томас Джонс, бывший заместитель секретаря кабинета министров. 20 марта он написал одному из своих друзей, что «могучую энергию Черчилля скоро почувствуют все в департаменте вплоть до машинисток и курьеров. Но что касается политики, – уточнил Джонс, – его следовало бы держать на цепи».
Чемберлен, однако, не собирался вводить Черчилля в правительство. Они с Галифаксом единодушно отвергли и его призыв к союзу с Францией. 21 марта Галифакс заявил на заседании комитета по внешней политике: «Абсолютное большинство ответственных людей в стране было бы против новых назначений». Того же мнения держался и Чемберлен. Черчилль же, после того как Гитлер стал хозяином Австрии, вслед за чем разразился шквал античешской пропаганды, уверился, как он заявил в палате общин 24 марта, что мир в Европе можно сохранить, лишь «наращивая средства устрашения агрессора». Комментируя сделанное ранее в ходе дебатов заявление Чемберлена, что Франция и Великобритания будут сотрудничать в интересах взаимной безопасности, он спросил: «Идет ли речь о полноценном союзе? Если да, то почему бы не сказать об этом? Почему бы не сделать его эффективным, подписав военный договор? Или мы снова получим все невыгоды союза, без обязательств и без гарантий?»
Черчилль верил, что англо-французское соглашение о взаимной обороне обеспечит безопасность как Британии, так и Франции, и обратился к правительству: «Подходите к оборонным задачам обеих стран так, будто это одна страна. Тогда будут реальные возможности предотвращения агрессии, а если они и не предотвратят ее, у вас будет высокоорганизованный военный механизм для борьбы. Нынешним правителям Германии придется основательно подумать, прежде чем напасть на Британскую империю и Французскую Республику, если они объединятся в одно мощное образование». Затем он перешел к Чехословакии и заявил, что, если не оказать сопротивления Германии, «Чехословакия будет обречена. Она потеряет суверенитет, территориальную целостность и будет уничтожена. Сложилась ситуация, когда победители побеждены, а те, кто капитулировал и умолял о мире, теперь движутся к всемирному господству».
Галифакс опять с ним не согласился. За неделю до этого он говорил коллегам: «В глубине души я понимаю стремление Германии к объединению нации. Против этого никто не может возражать. В страсть же к завоеваниям в наполеоновских масштабах я не верю».
На следующий день после своего выступления Черчилль улетел в Париж и к неудовольствию Галифакса заявил всем ведущим французским политикам о необходимости заключить между странами союз, который стал бы опорой для центральноевропейских и Балканских государств. «Если сломается Франция, – написал он 14 апреля в первой из своих статей для Daily Telegraph, – сломается все, и тогда нацистское владычество в Европе, а возможно, и во всем мире, станет неизбежным».
Спустя месяц Черчилль принял Конрада Хенлейна, лидера судетских немцев. Хенлейн сказал Черчиллю, что готов согласиться с автономией Судет в существующих границах Чехословакии: в этом случае сохранялась бы территориальная целостность страны. Тремя днями позже, выступая в Бристоле, Черчилль заявил, что не видит причин, по которым судетские немцы не могли бы стать «надежными и уважаемыми партнерами в составе прогрессивного и демократического европейского государства».
