Вскоре собрался выступать Черчилль. Перед этим он коротко переговорил с Гарольдом Макмилланом. «Я пожелал ему удачи, – позже вспоминал Макмиллан, – и добавил, что надеюсь, что его выступление окажется не слишком убедительным. «Почему?» – спросил Черчилль. «Потому что нам нужен новый премьер-министр, и им должны стать вы».
Черчилль понял озабоченность друга. «Он мрачно ответил, – вспоминал Макмиллан, – что пустился в это плавание и не оставит корабль».
В своем выступлении Черчилль не только выступил в защиту действий флота в Норвегии, но и, как опасались Ллойд Джордж с Макмилланом, обосновал цель правительства отогнать немцев от норвежского побережья. «Сразу стало видно, – записал Ченнон в дневнике, – что он в воинственном духе. Оживленный, довольный собой, получающий удовольствие от положения, в каком оказался, то есть в роли защитника своих врагов и дела, в которое не верит». На самом деле Черчилль надеялся, что ситуацию в Норвегии еще можно исправить. Он знал, хотя и не стал говорить об этом, что лорд Корк попытается захватить Нарвик, и даже начал строить соответствующие планы.
Комментируя замечание Чемберлена о том, что у того в палате есть «друзья», Черчилль сказал: «Он считает, что у него есть друзья, и я надеюсь, что у него есть друзья. У него, безусловно, их было очень много, когда дела шли хорошо». При обычном голосовании Чемберлен и консерваторы могли рассчитывать на большинство с перевесом в пару сотен голосов. Этим вечером их перевес составил всего 81 голос. Это была бесплодная победа. Когда объявили результаты голосования, многие парламентарии, демонстрируя враждебное отношение к премьер-министру, запели «Правь, Британия», и, когда Чемберлен покидал палату, это пение потонуло в криках: «Уходи, уходи, уходи». Дэвид Маргессон, выходя вместе с ним, даже опасался за физическую безопасность своего начальника.
Чемберлен был в отчаянии. Вечером он отправился в Букингемский дворец для встречи с королем. Он говорил не об отставке, а о том, что попробует сформировать коалиционное правительство, пригласив в его состав лейбористов и либералов. Но ненависть, которую теперь испытывали оппозиционные партии к Чемберлену, была слишком велика, чтобы ее можно было загладить. Для них он стал воплощением бездеятельности и провалов. На следующее утро, 9 мая, он сказал одному из своих ближайших доверенных лиц, сэру Кингсли Вуду, что, если лейбористы не захотят работать под его началом, он уйдет в отставку. В этот же день Черчилль обедал с Кингсли Вудом, который не только рекомендовал ему четко обозначить свое желание сменить Чемберлена, но и предупредил, что сам Чемберлен видит своим преемником Галифакса. Совет Вуда Черчиллю был тверд: «Не соглашайтесь».
Днем Чемберлен пригласил Черчилля и Галифакса на Даунинг-стрит. «Самое главное», сказал он им, сохранить национальное единство. Лейбористы должны войти в состав правительства. Если лейбористы не захотят с ним работать, он «вполне готов подать в отставку». Затем он пригласил на Даунинг-стрит лидеров Лейбористской партии Эттли и Гринвуда. Есть ли у них желание, спросил он в присутствии Галифакса и Черчилля, войти в состав правительства, в котором он, Чемберлен, будет премьер-министром? Или, если они не хотят работать с ним, согласятся ли они работать с другим представителем Консервативной партии?
Лидеры лейбористов пояснили, что ответ на любой из этих вопросов зависит от мнения партии. Они могут довольно быстро выяснить это мнение, поскольку сейчас проходит партийная конференция в Борнмуте. Впрочем, они полагают, что ответ на первый вопрос, скорее всего, будет «нет», а на второй – «да». С этими словами они отправились на южное побережье, оставив Чемберлена, Черчилля и Галифакса на Даунинг-стрит. Было ясно, что скоро премьер-министром станет либо Черчилль, либо Галифакс. Было также ясно, что Чемберлен предпочтет Черчиллю Галифакса – своего коллегу на протяжении последнего десятилетия.
Чемберлен сказал претендентам, что Галифакс «упоминается как наиболее приемлемый». Однако Галифакс пояснил, что ему не хотелось бы распоряжаться военными действиями из палаты лордов. Он сказал, что на нем будет лежать вся ответственность, но он «не будет иметь власти руководить собранием, от доверия которого зависит жизнь любого правительства». Не имея возможности стать лидером в палате общин, сказал Галифакс: «Я буду фикцией». Черчилль промолчал. Затем Галифакс сказал, что, по его мнению, «Уинстон стал бы лучшим вариантом». Черчилль не возражал. Он был, как записал Галифакс через несколько часов, «очень мягок и вежлив, но дал понять, что считает это правильным решением».
