Низшую точку в этой погоне за особыми отношениями с США Британия прошла, способствовав в 2003 г. безрассудному вторжению в Ирак под руководством американцев. «Я поддержал Америку, когда она нуждалась в поддержке», – заявляет в своих мемуарах Тони Блэр, премьер-министр с 1997 по 2007 г.[1068] Было бы вернее сказать, что, когда Соединенным Штатам был нужен мудрый совет настоящего друга, Блэр повел себя как танцовщица из группы поддержки. Пытаясь говорить, как Черчилль, он сразу после террористической атаки 11 сентября 2001 г. заявил: «Мы… здесь в Британии стоим плечом к плечу с нашими американскими друзьями в этот трагический час, и мы, как и они, не успокоимся, пока не изгоним это зло из нашего мира». Он впал в ностальгическую риторику во время посещения Нью-Йорка в том же месяце, когда сказал, вопреки реальности, что в начале Второй мировой войны «была одна страна и один народ, поддержавшие нас». Остается гадать, как отнеслись сведущие в истории граждане Канады, Австралии, Новой Зеландии и Южной Африки – стран, присоединившихся к Британии во время «Блица», – к его точке зрения на то, кто помог Британии в 1939 и 1940 гг., когда американский посол в Лондоне вслух предсказывал победу Германии. По словам австралийского историка Робина Приора, «либеральную демократию в 1940–1941 гг. защищали не Британия с Соединенными Штатами, а Британия и доминионы. Они воевали за свободу, пока крупнейшая демократия в мире подкидывала им какие-то крохи»[1069].
В июле 2002 г. Блэр послал Бушу меморандум с заявлением на случай конфронтации с Ираком: «Я буду с вами, что бы ни случилось»[1070]. Этот меморандум был обнаружен в ходе официального расследования руководящих решений Блэра во время подготовки к войне в Ираке. Поскольку заявление Блэра развязало американцам руки, «Великобритании впоследствии было очень трудно отказать в поддержке» вторжению в Ирак в марте 2003 г., как установило расследование.
Если бы Блэр был таким же талантливым стратегом, как Черчилль, он мог бы выступить против американского вторжения в Ирак, и тогда правительству Соединенных Штатов было бы очень трудно развязать войну. И хотя открытое несогласие Британии по этому поводу на некоторое время осложнило бы отношения между двумя атлантическими державами, в долгосрочной перспективе отказ поддерживать американцев в Ираке оказался бы жестом настоящей дружбы, а также проявлением стратегического ви́дения.
Вместо этого Блэр выступил перед Конгрессом США летом 2003 г., когда начали копиться вопросы, что Америка делает в Ираке, и призвал американцев поднажать. «Не беспокойтесь об уроках истории, – безответственно советовал он. – Никогда не было времени, когда… кроме как в самом общем смысле, изучение истории так мало способствовало бы пониманию нашего сегодняшнего дня»[1071]. Упирая на идею особых отношений, очевидно, без понимания их сложности, и отмахиваясь от истории, когда к ней следовало бы прислушаться, Блэр, как ни странно, причинил огромный ущерб англо-американским отношениям.
Черчилль сохранил публичную приверженность Соединенным Штатам вплоть до своей смерти в январе 1965 г. и даже далее. На его похоронах, церемонию которых он заранее продумал сам, рядом с флагами Британии были вывешены флаги Америки, а под белыми с золотом арками и сводами собора Св. Павла прозвучал «Боевой гимн Республики»[1072]. Тем не менее американский президент Линдон Джонсон, возможно, памятуя о том, что Черчилль пренебрег прощанием с Рузвельтом двадцатью годами ранее, не счел нужным приехать проститься с ним или хотя бы прислать вице-президента.
«Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать». Так начиналась статья Захры Салахаддин, написанная в апреле 2015 г. для пакистанской газеты
Благодаря подобным отсылкам, аллюзиям и посвящениям, ежедневно появляющимся в СМИ всего мира, Джордж Оруэлл остается актуальной фигурой в нашей культуре. В последние годы он, возможно, даже обогнал Черчилля, если не по исторической значимости, то по влиянию, которое оказывает сейчас. Это один из самых выдающихся примеров посмертного воздействия в истории британской литературы.
Его нынешний статус потряс бы его современников. Бо́льшую часть жизни он оставался ничем не прославившейся фигурой даже на лондонской литературной сцене. Вскоре после издания «Скотного двора» Логан Пирсолл Смит, сам в полном смысле второразрядный англо-американский писатель, прочел книгу и позвонил своему старому другу Сайрилу Коннолли, влиятельному редактору, чтобы больше узнать о ее авторе. Оруэлл, как заметил Пирсолл Смит, казалось, возник из ниоткуда, чтобы «заткнуть вас всех за пояс»[1074].
