Опыт службы Оруэлла полицейским в Бирме и командиром отделения на гражданской войне в Испании сделал его проницательным аналитиком боевых действий, по крайней мере, на тактическом уровне, просматривавшемся сквозь пропагандистские сводки. В дневниковой записи от 22 апреля 1941 г. он скептически отозвался об оптимистических сообщениях о военном успехе британцев в Греции: «Больше всего меня беспокоит повторяющееся утверждение, что мы наносим противнику громадный урон, что немцы наступают сомкнутым строем и мы косим их пачками, и прочее, и прочее. То же самое говорилось во время битвы за Францию»[625]. Как и следовало ожидать, через два дня возглавляемые британцами силы союзников начали уходить из Греции, потеряв 12 тысяч человек, частью убитыми, но главным образом пленными, а также много танков и другой тяжелой техники.
В августе того же года Оруэлл верно предсказал: «Мы ведем долгую, смертельно изматывающую войну, на всем протяжении которой все будут становиться беднее»[626]. На этом он без объяснений прервал ведение дневника почти на шесть месяцев.
Некоторые военные советники Черчилля жаловались, что никто и ничто не изнуряет их так, как Черчилль. Однако Черчилль часто знал лучше их, как использовать возможности британской военной машины. В апреле 1941 г. он приказал командующему ВМФ на Средиземном море адмиралу Эндрю Б. Каннингему помешать снабжению немецких войск через Триполи. Черчилль предложил затопить один или два корабля, перекрыв вход в гавань города. «Эй Би Си», как называли Каннингема, отверг эту идею. Тогда Черчилль сказал, что необходим обстрел с кораблей, указав начальникам Каннингема, что если моряки не будут действовать, то «всех подведут»[627]. Каннингем возразил, что рейд может привести к огромным потерям среди британских моряков, после чего бесславно отошел в Ливию. К его удивлению, однажды на рассвете ему удалось 42 минуты обстреливать порт, не потеряв ни одного британского корабля или бойца от вражеского огня.
По итогам этой миссии без собственных потерь Каннингем написал Черчиллю раздраженное сообщение: «Когда-то нам пришлось уйти, но только потому, что повсюду действовала немецкая авиация. Мы нанесли неожиданный удар.
Это был дерзкий и, пожалуй, опрометчивый поступок для адмирала, желающего просветить премьер-министра о возможностях авиации наземного базирования. Черчилль собрал факты и открыл ответный огонь.
Вам следовало бы получить точную информацию, поскольку без нее невозможно ни о чем судить. Начальник штаба ВВС говорит, что 530 т бомб, а именно таков суммарный вес снарядов, которыми вы в течение 42 минут обстреливали Триполи, эскадрилья Веллингтона с Мальты могла бы сбросить за 10,5 недель, а эскадрилья Стирлинга из Египта – примерно за 30 недель[629].
Этот обмен ударами не повредил Каннингему в глазах Черчилля. Он восхищался крутым нравом адмирала и, предпочитая военачальников, которые любят наступать, два года спустя поставил его во главе британского флота.
Работавший в постоянном контакте с Черчиллем начальник Имперского Генерального штаба генерал Алан Брук принимал на себя основную тяжесть поведения премьер-министра. Практичный уроженец Ольстера Брук по случаю Второй мировой войны перескочил, отчасти в силу собственных заслуг и немалого военного таланта, через половину всех воинских званий. В своих дневниках он изображает Черчилля не благородным спасителем нации, а пьяным болтуном, ночные суесловия которого в военные годы, скорее, подрывали усилия военных, чем способствовали им.
В 1941 г. он записал в дневнике, что на совещании поздним вечером Черчилль продемонстрировал «ужаснейшую вспышку дурного нрава; нам было сказано, что мы ничего другого не делаем, кроме как губим его планы, не имеем собственных идей, а стоит ему высказать идею, не отвечаем ничем, кроме возражений… Бог знает, где бы мы были без него, но и где мы окажемся с ним, знает только Бог»[630].
