Как и Оруэлл, Черчилль всю жизнь боролся с плохой прозой. «Он вел непрерывную войну с пустозвонством в официальных документах, особенно в телеграммах министерства иностранных дел», – вспоминал его помощник времен войны сэр Джон Мартин[820]. Однажды он подарил на Рождество «Словарь современного использования английского языка» Фоулера одному из членов британской королевской фамилии[821], вероятно, принцессе Елизавете, которой скоро предстояло стать королевой. Он жаловался своему министру иностранных дел на то, что британские дипломаты часто неправильно пишут слово «неприемлемый»[822]. Когда в начале войны Энтони Иден предложил назвать участников отрядов милиции «добровольными участниками Местной самообороны»[823], Черчилль изменил название на более простое и основательное – «Территориальная самооборона»[824]. Аналогично он был против плана министра продовольствия по созданию на время войны «центров общественного питания», поскольку ему не понравились как название, так и налет социализма. Центры были переименованы в «Британские рестораны».
Даже руководя разворачивающейся войной на выживание, Черчилль не перестал учить подчиненных правильно писать. 19 августа 1940 г., в разгар битвы за Британию, он нашел время издать директиву о краткости. Она начинается так: «Целью должны стать отчеты, излагающие основные мысли в последовательности коротких четких абзацев». Затем в абзаце, который мог бы быть позаимствован из эссе Оруэлла, он привел несколько примеров преступного многословия[825].
Давайте покончим с такими фразами, как «также представляется важным иметь в виду следующие соображения» или «следует уделить внимание вопросу о возможности претворения в жизнь». Бóльшая часть таких расплывчатых фраз – просто вода, от которой можно отказаться совсем или заменить одним словом. Не будем избегать простой выразительной фразы, даже разговорной…
Он даже Рузвельту решил дать совет, сказав ему в феврале 1944 г., что «почти всегда лучше выбрасывать деепричастия, да и прилагательные»[826]. Неприятие неуклюжих выражений видно в мемуарах Черчилля. Однажды, цитируя меморандум военного времени о боевых действиях в Сахаре, он извиняется перед читателем за слово «depotable». «Это было дрянное слово, использовавшееся в то время вместо “непригодный для питья”», – пишет он. И добавляет: «Прошу прощения»[827].
В финальной фазе войны и Черчилль, и Оруэлл теряют силы.
Черчилль на протяжении ланча, на который был приглашен автором песен и шоуменом Ирвингом Берлином, был уверен, что разговаривает с историком и философом Исайей Берлином, который в то время работал в британском посольстве в Вашингтоне. Ирвинг Берлин прибыл в Лондон ставить свое шоу «Это армия»[828]. Премьер-министр обсуждал ход войны и перспективы Рузвельта на переизбрание с автором хитов «Белое Рождество», «Одеваться богато» (
Примерно в это время Оруэлл заметил, как ослабел Черчилль[830]. «Черчилль, судя по голосу, быстро стареет», – записал он в апреле 1944 г. незадолго до высадки десанта союзников.
В ораторском искусстве Черчилля наступает перерыв. В сборнике его «великих речей», составленном Дэвидом Кэннадайном, после февраля 1942 г. и вплоть до его реплик по поводу смертей Ллойда Джорджа и Ф. Д. Р. весной 1945 г. – ничего нет за период, пауза длительностью в три года. Первое появление Черчилля перед Конгрессом США в декабре 1941 г. было потрясающим; его вторая речь через 17 месяцев оказалась добротной, тщательно выстроенной и незапоминающейся.
В 1944–1945 гг. англо-американский союз не имел другого направления развития, кроме снижения. Черчилль понял это в Тегеране, и это предопределило его восприятие последних двух лет войны.
