Выйдя на трибуну, он начал с того, что сомневается в своем праве выступать в этот день: ведь в Великой Отечественной войне он не участвовал; когда она закончилась, он, правда, уже носил на плечах голубые авиационные погоны, но то были погоны воспитанника спецшколы… И рассказал, что в день 9 мая сорок пятого года он, как и тысячи других москвичей, повинуясь какой-то внутренней потребности, пришел на Красную площадь. Атам каждого появившегося военного качали. Увидев Комарова, бросились качать и его. И напрасно Володя кричал, что он не летчик, а ученик спецшколы, что он повоевать не успел, что он не заслужил… Все его протесты не помогали: раз в военной форме, значит – качать его!
– И с тех пор я всю жизнь стараюсь отработать это, – сказал, заканчивая свой рассказ, Комаров. Сказал очень искренне, естественно, даже как-то вроде бы взывая к сочувствию слушателей – вот, мол, какое неловкое положение: висит на человеке взятый аванс, и все никак не может он за него рассчитаться!.. Сказал, уже имея за плечами успешно выполненный полет на первом многоместном космическом корабле «Восход» и – пока мало кому известную – большую долю участия в первых проработках проекта будущего корабля типа «Союз», на первом экземпляре которого ему еще через два года выпала судьба осуществить трагически закончившийся полет. Полет, после которого космонавты скажут: «Он был лучшим из нас».
А уже отправляясь в этот полет, во время беседы накануне старта с журналистами на вопрос корреспондента «Известий» Г. Остроумова, можно ли передать от его, Комарова, имени привет всем читателям газеты, ответил с сомнением: «Удобно ли?» Он, оказывается, все еще не был уверен в своем праве обращаться от себя лично к миллионам людей. К всесоюзной трибуне отнюдь не рвался…
Вскоре после вечера в нашем клубе мы с Владимиром Михайловичем встретились в сборочном цехе (хочется сказать: в зале – настолько сверкающе чисто и не по-заводскому просторно было в этом храмово-гулком помещении). Осматривали предварительный, сделанный из фанеры макет «Союза».
Макет!.. В создании космических кораблей он с самого начала занял то же почетное место, которое давно и прочно завоевал в самолетостроении. Впрочем, иначе и быть не могло: ведь в обоих случаях речь шла о проектировании почти одного и того же – аппарата, который будет управляться летящим в нем человеком.
Сколько я видел макетов за время своей работы в авиации – не сосчитать!.. Входишь в макетный цех, и первое впечатление – перед тобой самолет! Тот самый самолет, который, по всем планам и срокам, должен быть готов еще только через многие месяцы, а вот он, пожалуйста, уже стоит готовенький перед тобой. Блестят свежей краской борта фюзеляжа, играют световые блики на плексигласе фонаря пилотской кабины…
Но вот ты подходишь ближе, поднимаешься по стремянке, залезаешь в кабину – и видишь: нет, это не самолет… Бросается в глаза… нет, сначала даже не в глаза, а в нос: эта штука не пахнет самолетом. Запах свежего дерева, вообще говоря, – один из самых приятных и, если можно так выразиться, жизнеутверждающих на свете. Кому не приятно взять в руки завитки только что срезанной стружки и уткнуться в них носом? Прекрасный запах! Но – не наш, не самолетный… А вслед за обонянием включается в дело и зрение: видишь, что краска лежит как-то не так, как на металле. Да и многие условности сразу лезут в глаза: вот вместо прибора наклеенное фото его циферблата, вот вместо какого-то блока черная, наспех воткнутая фанерная коробочка… Нет, это не самолет. Это макет…
Посмотрим, однако, какой обзор из него. Как расположено оборудование? Где какие приборы?.. Представим себе, что взлетаем… Или заходим на посадку… А что, если проиграть такую ситуацию: отказывает левый…
И вдруг забывается и «не тот» запах, и все только что бросавшиеся в глаза условности. Даже неподвижные стрелки бездействующих приборов будто бы оживают.
Кто сказал, что это макет? Это самолет!
…О том, кто первым полетит на «Союзе», я тогда ни малейшего понятия еще не имел, да и сам Комаров, по-моему, тоже вряд ли мог быть в этом полностью уверен. Мы полазали по непривычно свободному, особенно по контрасту с тесным «Востоком», кораблю. Посмеялись выданной одним из присутствовавших формулировке, что, мол, теперь космонавты улучшают свои жилищные условия: переезжают из однокомнатной квартиры в двухкомнатную, на что Володя сразу же заметил: «Но с перспективой ее превращения в коммунальную». В том, что будущее за многоместными космическими кораблями, у него сомнений не было. Поразбирались в многочисленных – еще один шаг вперед от «Востока» – клавишах, кнопках и циферблатах пульта управления «Союзом»… А потом отошли от макета, сели в сторонке, и тут-то начался у нас с Комаровым долгий, затянувшийся на добрых полтора часа разговор.
