…За столом Государственной экзаменационной комиссии, призванной дать оценку подготовке первой шестерки наших космонавтов, я оказался соседом Константина Петровича. К экзаменующимся он относился не то чтобы придирчиво – нет, конечно, он никого не «топил», – но и случая вполголоса отметить каждую неточность очередного ответа не упускал. Психологически его было нетрудно понять: у него даже в сознании не укладывалось, как же это можно – не знать досконально, до последней тонкости всего, что хотя бы в малой степени связано с предстоящими нашим слушателям космическими полетами! Ну а позднее, когда я узнал о не оставлявшем его стремлении лететь в космос самому, то подумал, что было в переживаниях Константина Петровича на этом экзамене нечто от того, что делало его не только судьей, но и немножко, скажем так, соискателем… Во всяком случае, когда один из отвечавших не сразу справился с каким-то вопросом (кажется, о ходе изменений перегрузки на активном участке полета), мой сосед с явным трудом усидел на месте. Но оценки всем шестерым «мальчикам» выставил отличные. Впрочем, они действительно отвечали, в общем, уверенно – я уже говорил об этом…И вот Феоктистов на космодроме в преддверии пуска «Восхода». Вообще его фигура здесь привычна; мне, например, даже как-то трудно было бы представить себе космодром, предстартовые обсуждения и совещания, вывоз ракеты, наконец, сам пуск – без Феоктистова. Но раньше он, кроме всего прочего, учил, проверял, инструктировал, натаскивал других. А сегодня – даже как-то неудобно устраивать ставшую обязательной предстартовую проверку знания инструкции и усвоения задания им, Феоктистовым, который, можно сказать, каждую букву во всех этих инструкциях и заданиях если не писал собственной рукой, то уж во всяком случае пропустил через обработку своим острым, критическим умом!
Да и не в одном «неудобстве» заключалось дело. Просто нецелесообразно это было бы – экзаменовать Феоктистова. Не говоря уж о том, что не вполне безопасно. Попробуй задай ему какой-нибудь сильно заковыристый вопрос – а он возьмет да и посадит в лужу экзаменатора.
Вообще же, надо сказать, относились все окружающие к нему как к космонавту доброжелательно. Факт его предстоящего полета радовал. Причина такого отношения, я думаю, заключалась не только в личности Константина Петровича (хотя и это, конечно, играло немалую роль), но и в том, что он открывал новый этап развития космонавтики – новую главу, которую можно было бы назвать «Ученый в космосе». Главу важную прежде всего не для самоутверждения космической творческой интеллигенции (в этом, насколько я мог видеть, специальной надобности не было; чувствовала себя космическая интеллигенция вполне уверенно, да и вообще времена существования пренебрежительных формулировок, вроде «перепуганные интеллигентики», давно остались позади), но главным образом из соображений чисто практических. Факт возможности существования и осуществления разумной, заранее запрограммированной деятельности человека в космосе был доказан первыми полетами. Теперь наступала пора эти раскрывшиеся возможности реализовать – начать исследовательскую работу в космосе. Технические, биологические, астрономические и многие другие исследования требовали высококвалифицированных – а значит, поскольку, как установил еще Козьма Прутков, нельзя объять необъятное, – достаточно специализированных исполнителей.
Сейчас мы знаем имена многих космонавтов – кандидатов наук. А космонавты К. П. Феоктистов и А. С. Елисеев – доктора технических наук, Г. М. Гречко – физико-математических. Наверное, пока эта книжка выйдет в свет, появятся новые космонавты – обладатели ученых степеней: кто-то, уже имеющий такую степень, полетит, кто-то, уже летавший в космос, защитится… Да и не в степенях и званиях, в конечном счете, дело. Важно другое: сейчас не уходит в космос ни один пилотируемый корабль, на борту которого не было бы ученого, специалиста в определенной, конкретной области знания.
И хочется напомнить, что первыми, правофланговыми в этом, уже сегодня достаточно длинном и непрерывно растущем списке стоят – Константин Петрович Феоктистов и Борис Борисович Егоров.
Когда-то в авиации – снова возвращаюсь к аналогии с ней – летчик-испытатель с высшим авиационно-техническим образованием был белой вороной. Ему приходилось делом доказывать свое право на, образно говоря, место под солнцем – а если не образно, то в пилотской кабине испытуемого самолета. Но прошли годы, и фигура летчика-инженера не только на испытательном аэродроме, но и в строевой части стала основной, ведущей. Появились и летчики-испытатели – ученые, исследователи. А теперь нечто очень похожее мы видим в космонавтике. Что это – совпадение? Нет, скорее – закономерность.
