– На запад, – ответила Аня, поняв, что транспортное средство вовсе не предназначалось для рудников. – Далеко на запад. – Она ухватилась рукой за полки – пол ушел из-под ног при мысли о том, чем занимался отец, или, по крайней мере, о том, куда он уезжал последние несколько лет. – Эта штука выглядит как часть тамошнего пейзажа. Именно потому ее держат на этой стороне ущелья. Мой отец… думает, что люди, живущие в загонах, устроили взрыв в городе. Наверное, он намерен отомстить.
Джона нахмурился:
– Пришельцы едва способны позаботиться о себе. Они сидят взаперти. Как они могли совершить подобное?
– Не знаю, но мой папа считает, что могли. Он их знает. Говорю же, он заведовал загонами, когда я была маленькой. Я проводила там кучу времени и постоянно слышала от него, насколько они опасны и какую угрозу для империи представляют…
– Люди в загонах? Угрозу для империи? Ты серьезно?
Аня обвела вокруг рукой:
– По-твоему, это не выглядит достаточно серьезно?
Пол снова ушел у нее из-под ног, но на этот раз Джона тоже потерял равновесие. Вагон накренился, снаружи послышались грохот и крики.
– Они вернулись, – сказал Джона, непревзойденный мастер констатировать очевидное.
В вагоне не было окон, и поэтому оставалось неясным, что делают люди снаружи. Затем вагон снова покачнулся – кто-то шагнул внутрь. В проходе послышались голоса.
Аня рискнула выглянуть за дверь. Один из мужчин, сопровождавших отца, ставил в вагон с кухней большой пластмассовый ящик. Повернувшись, он принял от напарника еще один и поставил его сверху. Они загружали припасы.
Трудно было даже представить, какие неприятности ждут Аню, если отец найдет ее. Ей больше не казалось, что все это веселая игра, отец будет только рад этому. Он все еще думал, что дочь едет в поезде, направляясь к его двоюродной сестре. И наверняка разозлился бы, узнав, что она осталась. А потом разозлился бы еще больше, ведь она видела то, о чем он явно не собирался ей говорить. Как это нелепо – оказаться здесь, по другую сторону ущелья, лишь из-за того, что одно малозначительное решение, казавшееся в тот момент логичным, повлекло за собой второе, а потом третье, четвертое и так далее.
– Что будем делать? – прошептал Джона.
Аня думала о том же самом. Вряд ли они бы выбрались отсюда незамеченными.
Послышался рокот, пол завибрировал, издавая легкое гудение: дрожь, отдававшаяся в подошвах ног и костях. Заглянув за угол, Аня увидела, что мужчины продолжают грузить ящики, передавая их друг другу. В одном из кресел, стоявших в конце прохода, сидел отец. Он поднял руку и коснулся чего-то на потолке, а затем наклонился и стал нажимать кнопки на пульте.
– Я остаюсь, – сказала она Джоне, глядя на шкаф, достаточно большой, чтобы в него забраться. Еще можно было залезть под койку. Примерно то же самое, что прыгать с поезда, – надо лишь спрятаться, а потом станет слишком поздно, чтобы ее заставили вернуться. Или даже лучше: ее найдут, отец прекратит заниматься всей этой чушью и останется дома. – А ты покажись им и возвращайся домой. Только не говори про меня. Скажи, что прятался после взрыва, испугался, искал убежища. Что хочешь. Это твой шанс выбраться отсюда.
– Я останусь с тобой, – заявил Джона так, будто у него не было выбора.
Снова послышались крики, захлопнулась дверь. Загрохотали ящики, внесенные в вагон. Пол под ногами покачнулся, и они с Джоной замахали руками, чтобы не упасть. Вагон тронулся. О чем бы ни думала Аня, все решили за нее. Она ехала вместе с отцом через пески.
Я видел, как приходит конец всему – будто с небес упала звезда.
Боги пожелали сокрушить мой народ.
И мы отступили.
Мясо врага на обед
укрепляет кости, так же как мясо
сородича – душу.
Робу казалось, будто он летит. Он ничего не весил; ветер уносил его с головокружительной скоростью. Вокруг царила кромешная тьма, и наконец он понял, что у него закрыты глаза. Он ощутил прикосновение грубых пальцев к щекам, к волосам, вдоль позвоночника – поток песка. Он нырял. Песок окружал его со всех сторон – мягче воды, мягче воздуха. Кто-то тащил его за собой, словно все происходило в вакууме. Ему хотелось открыть глаза и посмотреть, кто это, но он испытывал поврежденные маски и знал, что увидит одну черноту, а кроме того, в глаза попадет песок. Хотелось вздохнуть, набрать воздуха в легкие, но он знал, что лишь наглотается песка.
