Голова кружилась, хотелось смеяться над тем, какой дурацкий у них груз. Лишь часть добытого Лилией добра поместилась в багажнике целиком, и он привязал остальное к сетчатым батутам, соединявшим сдвоенные корпуса сарфера. На батутах подпрыгивали больше десяти чемоданов, еще четыре лежали в багажнике. Шел первый час, хранить все это в городе было негде, так что Палмер решил съездить в Лоу-Пэб и оставить непомерный груз у себя. Возможно, подумал он, стоит просмотреть добычу и отобрать лучшее, а после этого доставить Лилию домой до темноты. Утром можно было бы заняться продажей и обменом. А потом надо уговорить Лилию снова понырять для него на следующей неделе. И через неделю. Он знал, что никогда больше не пропустит семейный ужин.
Он сидел, прислонившись спиной к канатам и задрав ноги. Лилия правила, держа курс точно на юг. Возможно, он ошибался насчет нее. Ее нырки казались невероятными – он никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь вот так скользил сквозь песок. Даже Вик скорее полагалась на собственную силу, оставляя след, который отображался на экране маски как бледно-голубой поток. Дюны словно расступались перед Вик, будто боялись ее, а потом с грохотом обрушивались, празднуя ее исчезновение. С Лилией все выглядело совершенно иначе. Не было никакого следа, никакого намека на другое движение, кроме ее собственного. Она скользила сквозь песок так, словно его не было вообще. У каждого дайвера имелся свой стиль, характерный способ перемещаться – наверное, потому, что каждый человеческий мозг посылал особые волны, – но Палмер никогда не видел ничего подобного движениям Лилии. Возможно, дело было в ее телосложении, в ее детской фигуре, и со временем это искусство стало бы ей недоступно. Возможно, дайв-мастера были очень и очень не правы, дожидаясь, когда ребятам исполнится шестнадцать, чтобы те начали нырять. Лилия тренировалась практически с самого рождения. Или же дело было в отсутствии баллонов, шлангов и прочего громоздкого снаряжения, которое обычно брали дайверы. Так или иначе, Палмеру пришлось пересмотреть все, чему его учили.
Его переполняла радость оттого, что он и сам достигал новых глубин. Как и в прошлый раз, он добрался до баллонов на четырехстах метрах. Это оказалось болезненным, но не слишком. Он наблюдал за тем, как Лилия переправляет по четыре чемодана зараз, даже не прикасаясь к ним, и притом без маски. Как? Он понятия не имел. Но он видел это собственными глазами.
Он помог доставить на поверхность несколько чемоданов, но большую часть работы выполнила Лилия. А теперь она управляла сарфером так, будто всегда умела это делать, с глупой улыбкой на лице, беззаботно опустив платок. Ветер надувал паруса, гудели корпуса, потрескивали от напряжения снасти…
Но вот Палмер почувствовал: что-то не так. Улыбка исчезла с лица Лилии, и она широко раскрыла глаза. Посмотрев вперед, он увидел шедшие им наперерез три сарфера, которых не было еще несколько мгновений назад, – вероятно, они прятались за дюнами. Мачты были сдвоенными, половинной высоты, чтобы легче скрываться за песчаными гребнями. Зато парусов стояло вдвое больше, чем на обычных сарферах, и они были красными. Сообразив, что происходит, Палмер в панике бросился к рулю, забрав румпель у Лилии.
– Сматывай шкот! – крикнул он. – Крути лебедку!
Сарферы преграждали им путь, и Палмер свернул на восток, к склону дюны. Лилия уперлась обеими ногами в переборку, навалившись на ручку лебедки. Парус опал, и сарфер, идя почти параллельно ветру, накренился, взбираясь по крутому склону. Два чемодана на носу свалились с батута и плюхнулись в песок. Палмер не обращал на это внимания. Ему нужно было лишь не попасть в ловушку, после чего они легко ушли бы от медлительных пиратов.
Взмывая вверх, он видел злость и досаду на лицах разбойников, смотревших, как добыча ускользает из их сетей. Лилия еще немного приспустила парус, и Палмер сказал ей, что этого достаточно. На вершине дюны ветер ударил в паруса со всей силой. Палмер повернул румпель, направляя корабль вниз, но было уже поздно. Один из корпусов оторвался от песка, и сарфер опасно накренился, а затем под воздействием ветра начал заваливаться набок. Палмер предугадал грядущую катастрофу: вот опрокидывается сарфер, вот зарывается в песок мачта, вот корабль на всем ходу врезается в слежавшийся грунт. Перед глазами Палмера промелькнула вся его жизнь, прежде всего – то главное, что было в ней: отец, сидящий на большой стене и смотрящий на восход; изуродованное безжизненное тело Хэпа; последние объятия Вик; тот миг, когда он ввалился в пескоскребы Данвара и совершил нечто…
Послышался громкий хлопок, гик дернулся и нагнулся вбок. Сарфер с тошнотворным глухим стуком приземлился обратно на левый корпус, вместо того чтобы опрокинуться и развалиться на части. Главный парус хлопал и трепетал на ветру, шкот оторвался. Сарфер резко затормозил, потеряв ход. У вцепившейся в лебедку Лилии был в руке аварийный нож, и она разрезала шкот – парус не успел опрокинуть их.
