– Слушай, я застряла на работе на все выходные, – хриплю я. – Домой меня не жди. Да и с Филадельфией ничего не выйдет.
В трубке фоном бубнит телевизор.
– Что случилось?
– Дело чрезвычайной важности. Больше ничего сказать не могу.
– Вот черт, – расстраивается Дэвид. – Все планы псу под…
– Три дня буду дневать и ночевать в офисе. – Я кашляю, прочищая горло. – Может, махнем к родителям на следующие субботу-воскресенье?
– Я еду к Пату на мальчишник.
– Ах да. В Аризону.
И какого лешего он туда едет – не понимаю. Он ведь терпеть не может накачиваться пивом и стрелять по мишеням. Да и с Патом в последнее время почти не видится.
– Ничего страшного, – успокаивает меня Дэвид. – Позвоним и все им расскажем по телефону. Они и этому будут невероятно рады. А то мне кажется, твоя мама начинает во мне разочаровываться.
Мои родители без ума от Дэвида. А как иначе. Он вылитый мой брат, точнее, мой брат наверняка стал бы копией Дэвида, сложись все по-другому. Таким же умным, спокойным, невозмутимым. С Майклом никогда не было проблем. Он не отлынивал от рутинной домашней работы. Когда его сверстники клянчили у родителей ключи от машины, он участвовал в юношеских конференциях, моделирующих работу Организации Объединенных Наций. Он наверняка подружился бы с Дэвидом. Я нисколько в этом не сомневаюсь. Как жаль, что его нет сейчас с нами. Как жаль, что его больше с нами не будет. И он никогда не порадуется моим успехам на работе и не забежит к нам с Дэвидом в гости. И он никогда не примет приглашение на нашу свадьбу. Столько лет прошло, а мне до сих пор больно.
Два года после того, как мы объявили о помолвке, родители беспрестанно нудели, когда же мы сообщим им дату свадьбы. С тех пор они немного успокоились, но я знаю: они ждут не дождутся, когда мы наконец вступим в брак. Дэвид заблуждается: им так не терпится поженить нас, что они будут прыгать до потолка, даже если мы по-тихому распишемся в ближайшем отделении мэрии.
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Кстати, мой папа вроде бы собирался наведаться в город на следующей неделе.
– В следующий четверг, – поправляет меня Дэвид. – Я уже пригласил его на обед.
– Ты прелесть.
Дэвид хрюкает от удовольствия. В переговорную входит Олдридж. Я сбрасываю звонок, даже не сказав Дэвиду «пока». Он не станет на меня дуться. Он поступал точно так же, когда работал в «Тишмане».
– Как наше дельце? – улыбается Олдридж.
Обычно ведущий партнер фирмы не интересуется у старшего юриста, как продвигается «дельце» колоссальной важности, а идет с этим вопросом прямиком к старшему партнеру, но с самых первых моих дней в «Уочтелле» между мной и Олдриджем установились на удивление теплые отношения. Время от времени он приглашает меня в свой кабинет и подробно расспрашивает о работе или помогает дельными советами. Я знаю, что мои коллеги лопаются от зависти, и внутренне ликую. Есть несколько путей продвижения по карьерной лестнице в фирме, занимающейся корпоративным правом, и стать любимчиком ведущего партнера – один из них.
Большинство корпоративных юристов не только знатоки своего дела, но и настоящие акулы-людоеды. Чего не скажешь про Олдриджа. На моей памяти он ни разу не повысил голос. Он умудряется совмещать работу с личной жизнью. Со своим супругом, Джошем, они вместе уже двенадцать лет. У них есть дочка Соня, ей недавно исполнилось восемь. Его кабинет заставлен открытками с рождественскими поздравлениями и семейными фотографиями. Вот Соня в школе, вот они все вместе на отдыхе. Настоящая жизнь за пределами этих четырех стен.
– Работаем не покладая рук, – докладываю я, – однако несколько документов надо будет подписать в воскресенье.
– В субботу, – поправляет меня Олдридж, вызывающе вздергивая бровь.
– Да, я оговорилась, в субботу, – не моргнув глазом, соглашаюсь я.
– Никто не хочет перекусить? – Олдридж поворачивается ко всем присутствующим.
Помимо контейнеров от китайской лапши на столе для переговоров валяются обертки от бургеров из «Пальмовой ветви» и упаковки из-под мелко рубленного салата из «Настоящей Италии», однако, когда кипит такая грандиозная работа, аппетит разыгрывается волчий и есть хочется
Пятнадцать юристов одновременно вскидывают головы, осоловело хлопая глазами.
– Спасибо, Майлс, мы сыты, – отвечает за всех Шерри, старший партнер, ведущая это дело.
– Митч! – трубно взывает Олдридж к секретарю, стоящему от него не более чем в трех метрах. – Позвони-ка в пекарню «Левен» и закажи нашим непревзойденным сотрудникам чего-нибудь с кофеином и сахаром.
– Право слово, – хмурится Шерри, – мы наелись под завязку.
– А выглядите голодными, – усмехается Олдридж и выходит из переговорной.
Я искоса наблюдаю за Шерри. Кидая в спину Олдриджа испепеляющие взгляды, она яростно встряхивает головой и возвращается к высящейся перед ней горе документов. Я ее не осуждаю. Порой широкие жесты унижают почище явного пренебрежения. Будь у Шерри время, она, возможно, тоже баловала бы нас всяческими вкусняшками. Но времени у Шерри нет – это привилегия сильных мира сего.
