– Ничего не хочу знать! – взрываюсь я. – При всем к тебе уважении, ты никто, и звать тебя никак! А у моей лучшей подруги во вторник – операция! Она обязана позвонить мне!
Аарон откашливается.
– Может, пройдемся? – предлагает он.
– Что?
– Давай пройдемся. Мне не мешает проветриться. Да и тебе, по-моему, тоже.
Я теряюсь. Меня так и подмывает ответить, что у меня полным-полно работы – и это истинная правда: всю неделю я носилась как очумелая, пытаясь подготовить документы на подпись. «ЦИТ» так и не предоставил нам полной финансовой отчетности, и руководство «Эпсона» начинает волноваться – они хотят объявить о поглощении уже на следующей неделе. Но у меня язык не поворачивается сказать Аарону «нет». Мне надо поговорить с ним. Объяснить, что его помощь мне не нужна и он может проваливать подобру-поздорову туда, откуда явился этой весной.
– Хорошо, – отрывисто бросаю я. – На углу Перри и Вашингтон-стрит. Через двадцать минут.
Такси подкатывает к краю тротуара, где меня поджидает Аарон. Еще довольно светло, хотя вот-вот сгустятся сумерки: октябрь не за горами, а с ним – осенняя мгла и хмарь. Аарон, как и я, одет в джинсы и зеленый свитер. И когда я, расплатившись с водителем, вылезаю из машины и вижу нашу с ним близнецовую схожесть, меня разбирает смех.
– Жаль, я не додумался прихватить оранжевый рюкзак, – сетует Аарон, взмахом руки указывая на кожаную сумочку от «Тодса», подарок Беллы на мой двадцать пятый день рождения.
Мы медленно бредем по Перри-стрит в сторону Вест-Сайд-Хайвея. Мои сбитые в кровь ноги болят и подгибаются.
– Я когда-то жил неподалеку отсюда, – нарушает молчание Аарон, – пока не переехал в Мидтаун. Целых полгода. В своей первой нью-йоркской квартире. Она через квартал. В доме на Гудзон-стрит. Я обожаю Вест-Виллидж, но с общественным транспортом здесь полная засада.
– А как же метро? – дергаю я плечами. – «Западная Четвертая»?
Лицо его оживает, озаряется воспоминаниями.
– Мы жили над пиццерией, так что в комнате было не продохнуть от итальянской еды. Пиццей и пастой пахло буквально все – одежда, постельное белье… Теперь эту пиццерию закрыли.
Подумать только – я смеюсь!
– Когда я переехала в Нью-Йорк, – вырывается у меня, – я жила в Адской кухне, и в моей квартире нестерпимо воняло карри. С тех пор я карри в рот не беру.
– Да? А я вот до сих пор сам не свой до пиццы.
– Давно ты занимаешься архитектурой?
– С начала времен. Мне кажется, архитектура у меня в крови. Я и в колледж-то пошел ради нее. Правда, было время, когда я подумывал, не стать ли мне инженером, но для инженера у меня мозгов маловато.
– Сильно в этом сомневаюсь.
– А зря. Против правды не попрешь.
Некоторое время мы идем молча.
– А ты никогда не хотела стать адвокатом?
Его вопрос застает меня врасплох. Я вздрагиваю.
– Ч-что?
– Ну, тебе никогда не хотелось заняться юридической практикой? Выступать в суде? Уверен, ты бы всех там за пояс заткнула. – Он лукаво улыбается и подмигивает. – С тобой бесполезно препираться – все равно положишь на обе лопатки.
– Нет, не хотелось, – отвечаю я. – Адвокатура – это не для меня.
– Почему?
Я аккуратно обхожу лужицу. В Нью-Йорке никогда не угадаешь, что окажется у тебя под ногами – вода или моча.
– Адвокат вертит статьями закона, как фокусник. Пускает пыль в глаза. Гадает на кофейной гуще. Но исход дела всегда непредсказуем. Посчастливится ли ему улестить присяжных? Уболтает ли он судью? В корпоративном праве все по-другому: нет ничего превыше закона. Письменное слово – царь и бог. Здесь все прописано черным по белому.
– Захватывающе, – восхищается Аарон.
– И я про то же.
Аарон ожесточенно трет руки и вдруг спрашивает:
– Слушай… Как ты?
Я резко останавливаюсь, словно натыкаюсь на стену.
Останавливается и он.
Я крепко задумываюсь, краем глаза замечая, что он тоже погружается в себя, и признаюсь:
– Если честно – не очень.
– М-да… Я так и думал. И представить-то невозможно, как тебе, должно быть, тяжело.
Наши взгляды скрещиваются.
– Белла… – начинаю я и больше не могу произнести ни слова.
Порыв ветра швыряет вверх охапку листьев и уличного мусора и кружит их в завораживающем танце. Я разражаюсь рыданиями.
– Все хорошо… – Аарон устремляется ко мне, но я мгновенно отскакиваю, и мы нелепо замираем посреди тротуара, пока у меня не иссякает поток слез.
– Нет, не хорошо, – всхлипываю я.
– Да, я знаю.
Я глотаю остатки слез. Впиваюсь в него взглядом.
– Да ничего ты не знаешь! Просто-таки ничегошеньки! – кричу я, трясясь от хмельной, мутящей разум злости.
– Дан…
– Зачем ты это делаешь, а? Ты ведь не обязан. Никто не станет тебя обвинять!
Он озадаченно хлопает глазами. Похоже, он действительно ничего не понимает.
– Ты о чем?
– Да о том, что ты на это не подписывался! Ты встретил симпатичную девчонку, но тогда она была здорова, а сейчас – нет. Все!
– Данни, – осторожно подбирая слова, говорит он, – мне важно, чтобы ты знала: я никуда не уйду.
– Почему?
Одинокий бегун, чувствуя разлитое в воздухе напряжение, решает перебраться на другую сторону улицы. Сигналит машина. Где-то поблизости, на Гудзон-стрит, взвывает сирена.
– Потому что я люблю ее.
