– Но ты ее даже не знаешь! – отмахиваюсь я от его признания. Все это я уже слышала.
Я срываюсь с места. Мимо, ловко лавируя, проносится карапуз с баскетбольным мячом. Его мамаша скачет следом. Город. Полный жизни, шума и грохота. Он и понятия не имеет, что в пятнадцати кварталах отсюда, в южной его части, множатся и множатся крошечные клетки, стремясь уничтожить целую вселенную.
– Данни! Постой!
Еще чего! Вдруг он грубо хватает меня за руку и рывком поворачивает к себе.
– Эй! – ору я, потирая предплечье. – Спятил?
Я скрежещу зубами. Невольно вскидываю руку, чтобы отхлестать его по щекам, засветить ему в глаз и бросить на углу Перри-стрит корчиться от боли, глотая кровь.
– Извини… – Он хмурится. На переносице залегает глубокая складка. – Но, пожалуйста, Данни, выслушай меня. Я люблю Беллу. Вот и весь сказ. Я никогда не простил бы себе, если бы прямо сейчас взял да и сделал ноги, но дело не в этом. А в том, что я люблю ее. По-настоящему. Никогда прежде я никого так не любил. Поэтому я остаюсь.
Грудь его часто и тяжело вздымается, и я постепенно остываю.
– Тянуть нельзя, – шепчу я. – Чем позже ты уйдешь, тем ей будет больнее.
У меня снова начинают дрожать губы. Я остервенело кусаю их.
Аарон подходит ко мне, берет меня за руки. Он так близко, что я чувствую исходящий от него запах.
– Я не уйду, – говорит он. – Обещаю.
Должно быть, мы идем назад, я ловлю такси и прощаюсь с Аароном. Должно быть, я возвращаюсь домой, все рассказываю Дэвиду и проваливаюсь в сон. Должно быть… Но ничего этого я не помню. Я помню только одно – его обещание. И где-то в глубине сердца я верю, что он его сдержит.
Во вторник, четвертого октября, я захожу в операционный блок «Маунт-Синая» на Восточной Сто первой улице. До операции целый час. Белла мне так и не перезвонила, и я иду прямо в палату. Родители Беллы уже там. Думаю, за последние десять лет они впервые очутились вместе в одной комнате.
В палате – чистое светопреставление: все галдят, перекрикивая друг друга. Джилл, с распущенными волосами, одетая с иголочки в костюм от «Сен-Лорана», тараторит с медсестрами, словно ее дочери предстоит фешенебельный ланч, а не операция по удалению репродуктивных органов.
Фредерик болтает с доктором Шоу. Они стоят у изножия кровати Беллы, оживленно жестикулируя.
Глаза б мои этого не видели.
– Всем привет!
Я стучу в створ распахнутой настежь двери.
– Привет! – отзывается Белла и показывает пальцем на своего отца: – Смотри, кто к нам пришел!
Фредерик оборачивается и небрежно машет мне рукой.
– Угу, вижу. – Я кидаю сумку на стул и подхожу к Белле. – Как ты?
– Чудесно.
В ее взгляде – непреклонное упрямство и решимость избегать меня и дальше точно так же, как она избегала меня всю эту неделю. Голова ее покрыта медицинской шапочкой, тело укутано в медицинский халат. Неужели она здесь давно?
– Что говорит доктор Шоу?
Белла недовольно дергает плечами.
– Спроси его сама.
Я подхожу к доктору Шоу, киваю.
– Здравствуйте. Я Данни.
– Ах да. Девушка с записной книжкой.
– Она самая. Как у вас тут дела?
– Хорошо, – осторожно улыбается доктор Шоу. – Я как раз объяснял Белле и ее родным, что операция продлится пять-шесть часов.
– А я думала, часа три…
Я изучила этот вопрос вдоль и поперек. Провела доскональные исследования. Гуглила как умалишенная. Собирала информацию. Читала про оперативные методы лечения и время, необходимое организму для восстановления. Анализировала преимущества удаления двух яичников вместо одного.
– Вы правильно думали, – соглашается он, – однако все зависит от того, что мы обнаружим в ходе операции. Полная гистерэктомия обычно занимает три часа, но так как мы собираемся удалить фаллопиевы трубы, нам, вероятно, потребуется больше времени.
– А оментэктомию вы тоже проведете сегодня? – спрашиваю я.
Доктор Шоу взирает на меня с восхищением, смешанным с удивлением.
– Сегодня мы проведем биопсию сальника, возьмем образец ткани для дальнейшего исследования. Но удалять его не будем.
– Я читала, что полное удаление сальника повышает вероятность благоприятного исхода.
Доктор Шоу, к его чести, не прячет взгляд. Не заходится в надрывном кашле, не косится на Джилл или Беллу, а отвечает просто и прямо:
– Раз на раз не приходится.
У меня внутри все сжимается. Я гляжу на Джилл, которая разглаживает складки медицинской шапочки на голове Беллы.
Я вспоминаю. Белле лет одиннадцать. Она перекатывается с выдвижной кровати ко мне под одеяло. Ей приснился кошмар.
– А где ты была?
– Наверное, на Аляске.
– Почему на Аляске?
– Не знаю.
Зато знаю я. Ее мать провела на Аляске почти целый месяц. Отправилась в трехнедельный круиз с дополнительным недельным пребыванием в спа-центре.
– Не бойся. Я здесь, с тобой. Ты всегда сможешь меня отыскать, даже когда валом валит снег.
