Я по-прежнему хожу на сеансы химиотерапии, но не поднимаюсь наверх, в палату к Белле. Сижу в холле, читаю рабочую почту и жду, когда Белла закончит и уедет домой.
В следующую среду, когда я, пристроившись на бетонном подоконнике, по низу которого вьется листва какого-то искусственного дерева, просматриваю документы, мимо меня неторопливо проходит доктор Шоу.
– А, Шалтай-Болтай, – зычно восклицает он.
Я испуганно вскидываю глаза и от неожиданности чуть не шлепаюсь на пол.
– Привет, – здоровается он.
– Привет.
– И кого вы тут ждете?
– Беллу.
Рукой, свободной от папок с документами, я показываю наверх, на палату Беллы, где ей, лежащей под капельницей, вводят лекарства.
– А я как раз оттуда.
Доктор Шоу придвигается ко мне. С неодобрением косится на мой лоток с бумагами. Спрашивает:
– Хотите кофе?
Намедни я обнаружила у них в клинике полудохлый кофейный аппарат, но стоило мне подойти к нему, как он тотчас же сломался.
– Да он у вас тут паршивый, – фыркаю я.
– А вот и нет. – Он обвиняюще тычет в меня вытянутым пальцем. – Просто места знать надо. Идите-ка за мной.
Петляя по коридору первого этажа, мы доходим до самого его конца и вдруг видим атриум, а в нем – прилавок «Старбакса»! Клянусь, при виде него я застываю как вкопанная. Чудо! Настоящее чудо! Мои глаза широко распахиваются, и доктор Шоу довольно хихикает.
– Ну что я вам говорил? Фокус-покус-филипокус. Это наша самая большая врачебная тайна. Ну же, вперед!
Он подводит меня к прилавку, и девушка лет двадцати пяти с двумя французскими косичками так и расплывается в широченной улыбке.
– Как обычно? – спрашивает она доктора Шоу.
Он оборачивается ко мне и озорно подмигивает.
– Вы только никому не говорите, но на самом деле я люблю чай. Ирина единственная, кто знает мой секрет.
– А остальные врачи – отчаянные кофеманы? – хмыкаю я.
– Не то слово! – Он галантно отступает, позволяя мне первой сделать заказ.
Я прошу американо, и, когда наши напитки готовы, мы с доктором Шоу присаживаемся за маленький металлический столик.
– Огромное вам спасибо, что показали дорогу к кофе, – благодарю я. – Надеюсь, я вас не очень задерживаю?
– Нет-нет, мне полезно немного поболтать с вами. – Он снимает крышечку, и над стаканчиком поднимается облачко пара. – Вы знаете, что хирурги практически лишены врачебного такта?
– В самом деле? – фальшиво удивляюсь я, хотя все прекрасно знаю.
– Да. Мы просто чудовища. Поэтому я взял себе за правило каждую среду пить кофе с обычными людьми.
Он улыбается. Я смеюсь через силу, только чтобы ему потрафить.
– Как Белла? – интересуется он, и тут взволнованно пищит его пейджер.
Он смотрит на него и кладет на стол.
– Не знаю, – вздыхаю я. – Вы видитесь с ней чаще, чем я.
Он сконфужен. И внезапно меня прорывает.
– Мы поссорились, и она запретила мне ее навещать.
– Ох, – качает он головой, – какая жалость. Сочувствую вам. Но из-за чего вы повздорили?
Я решаю не тянуть резину – у доктора на счету каждая секунда – и выкладываю все без утайки:
– Я тиран и навязываю ей свою волю.
Доктор Шоу раскатисто хохочет. Как же странно слышать его искренний смех в этих больничных стенах.
– Все это мне знакомо, – говорит он. – Но она образумится.
– Не уверена, – насупливаюсь я.
– Образумится, образумится. Не зря же вы здесь. Знаете, чему я тут научился? Что не стоит ломать себя через колено. Даже столкнувшись с такими вот страшными испытаниями, не пытайтесь себя переделать. Не выйдет. Человеческая природа свое возьмет.
Я молча таращусь на него. Я не совсем понимаю, к чему он клонит.
– Вы – это вы, – продолжает он. – Она – это она. Вы по-прежнему будете любить и страдать. Будете сражаться. Но на всех не угодишь, как ни старайся. Да и надо ли? Просто будьте собой и приходите сюда, несмотря ни на что.
Снова оживает пейджер. На сей раз доктор Шоу поднимается и закрывает стаканчик крышкой.
– К сожалению, мне пора, – вздыхает он, протягивая мне руку. – Труба зовет. Крепитесь, Данни. Знаю, дорога нелегка, но вы на верном пути. Так не сворачивайте же с него.
Я сижу в атриуме еще час, дожидаясь, когда Белла закончит процедуры и благополучно покинет медицинский центр. Затем отправляюсь домой. Звоню Дэвиду, но он не берет трубку.
А через неделю я уже пристраиваюсь не на подоконнике в больничном холле, а в кресле самолета, направляющегося в Лос-Анджелес. Олдридж договорился о встрече с еще одним нашим калифорнийским клиентом, руководителем гигантской фармацевтической компании, и за нами прислали корпоративный самолет. Помимо меня и Олдриджа в Лос-Анджелес летит и Келли Джеймс, партнер компании, заведующая отделом судебной практики. За пять лет работы в «Уочтелле» я едва ли перекинулась с ней парой десятков слов.
В самолете всего десять мест. Я облюбовываю кресло в хвосте, у окна, и прислоняюсь лбом к иллюминатору. «Да», – необдуманно ляпнула я, толком не разобравшись, что же мне предстоит. «Да», – ответила я Олдрижду, когда он предложил мне полететь в Лос-Анджелес. Да. Да, я возьмусь за это дело. Да, я посвящу ему всю себя, без остатка.
