Через пять лет полностью

– Полагаю, это вопрос с подвохом и вы ждете, что я отвечу – юристом?

– А вот и нет. Я мечтал стать психиатром. Мой отец и старший брат работали психотерапевтами, и я собирался пойти по их стопам. Странноватый выбор для подростка, но тогда он казался мне вполне приемлемым.

– Психиатром? – глупо моргаю я.

– Ну да. Хотя вряд ли я преуспел бы на этом поприще. Слушать бесконечные излияния пациентов – это не для меня.

Алкоголь теплом растекается по моему телу, туманит голову, рисует перед глазами розовые круги.

– И что с вами произошло?

– Я поступил в Йель и в первый же день попал на лекцию по философии. Нам читали про логику первого порядка и метатеорию. Это были мои профилирующие дисциплины, но вел их профессор юриспруденции. И я подумал: зачем гадать на кофейной гуще, диагностируя проблемы, если эти же проблемы можно решать быстро и эффективно?

Он выжидательно глядит на меня, затем кладет руку мне на плечо.

– Любить то, что вы делаете, – не преступление, а благо. Вам повезло. Далеко не каждому выпадает шанс заниматься любимым делом. Но мы с вами вытащили счастливый билет. Мы победили.

– Что-то фанфары о нашей победе пока не трубят.

– Не трубят. Запаситесь терпением. Сегодняшний ужин – к чему он приведет? – Олдридж обводит рукой холл и картины с пальмами. – Мы пока не закрепили нашу победу, но игра началась, и вы не помните себя от радости. Ибо игра для вас означает победу. Только победив, вы понимаете, что трудились не зря.

Убрав ладонь с моего плеча, он залпом приканчивает остатки виски.

– Вы великолепный юрист, Данни. Прекрасный друг и очень хороший человек. Так не позволяйте же вашим душевным терзаниям испортить все дело.

Следующим утром я беру машину и отправляюсь в путешествие к Монтана-авеню. Дорога тонет в густом тумане. Похоже, эта сырая хмарь не рассеется раньше полудня, но к тому времени я уже буду высоко в воздухе. Притормозив рядом с кофейней «У Пита», я бросаю машину и неспешным шагом иду по небольшой торговой улочке, тихой и почти безлюдной. Магазины закрыты. Несколько затянутых в лайкру мамаш трещат как сороки, толкая коляски с оторопелыми младенцами. Мимо нас, по направлению к Малибу, проносится группа велосипедистов.

Я убедила себя, что никогда не смогу жить в Лос-Анджелесе. Что этот город для слабаков, которые спасовали перед Нью-Йорком и удрали из него в поисках беззаботной жизни. Переехать сюда – значит отречься от своих слов. Признаться, что я все время лгала: и про то, что Нью-Йорк – лучший город на свете, и про то, что он хорош в любую погоду, даже зимой, и про то, что тащиться с четырьмя нагруженными доверху пакетами с едой под проливным дождем или трескучим градом – ни с чем не сравнимое удовольствие. Переехать сюда – значит во всеуслышание заявить, что я всегда мечтала о собственной машине. Переехать сюда – значит согласиться, что жизнь была, есть и будет легка и прекрасна.

Но сколько же здесь свободного пространства – уму непостижимо. Пожалуй, здесь хватит места не только для кровати, чтобы запихать под нее коробки со сменной одеждой. Пожалуй, здесь хватит места и для ошибок.

Я беру кофе навынос и возвращаюсь в отель. Спрыгиваю с заасфальтированной велосипедной дорожки на песок и спешу к океану. Слева от меня, выделывая кульбиты и кружа друг подле друга, скользят на досках серферы, искусные танцоры великого океанского балета. Оседлав волны, они несутся к берегу.

Я щелкаю камерой.

Пишу «Я люблю тебя». Что тут еще скажешь?

– Белое или кремовое – вот в чем вопрос, – поясняет девушка.

Одна как перст, я торчу посреди свадебного салона «Марк Инграм», а на стеклянном журнальном столике стоит непочатый фужер шампанского.

Мама хотела составить мне компанию, но в последний момент руководство университета созвало секретное совещание, чтобы обсудить щекотливый вопрос с пожертвованиями на следующий учебный год, и она застряла в Филадельфии. Мы договорились, что я скину ей фотографии.

Середина ноября. Белла не разговаривает со мной две недели. В субботу у нее заканчивается второй курс химиотерапии, и Дэвид просит меня ее не беспокоить. Стиснув зубы, я следую его совету. Но какая же это мука – не быть рядом с ней. Оставаться в неведении.

Приглашения на свадьбу разосланы, ответы получены. Меню оговорено, цветы заказаны. Остается лишь найти платье, и вот я, в полном одиночестве, кукую в свадебном салоне.

– Как я и сказала, раз времени у вас в обрез, придется довольствоваться готовыми платьями. К сожалению, выбор сейчас небольшой. Вот все, что я могу предложить.

Взмахом руки продавец указывает на три платья, висящие справа от нас: одно кремовое и два белых – и мимолетно смотрит на часы у себя на запястье. Можно подумать, я зря трачу ее время! Ей ведь отлично известно, что деваться мне некуда и без платья я не уйду. Примеряю первое из них.

– По-моему, хорошо, – говорю я, оглядывая себя.