Как красива Москва в первые летние дни, когда зелень еще чиста, свежа, а газоны пестрят цветами. Правда, в центре город теперь хорош в любое время года. Даша хорошо помнила, как угнетала ее паутина замшелых, угрюмых в своей бедности переулков. Линялые, уродливые особнячки–старички выстроились вдоль проезжей части, как солдаты, забывшие строй, они подпирали друг друга плечами, не давая соседу завалиться на бок. Особнячков старались не замечать, и только надеялись, что эту рухлядь когда‑нибудь снесут, а на освободившееся место поставят крепкого панельного современника в восемнадцать этажей. Если этот сборный красавец и не будет вписываться с городской пейзаж, то хоть надежен будет и вместителен. И вдруг эти особнячки отмыли, заштопали, подкрасили, вставили новые рамы… А Москва, оказывается, разноцветный, веселый и соразмерный город. А все эти старинные здания — жемчужины, право слово.
Антонова однокомнатная размещалась на десятом этаже очень ладного коммерческого дома, даже консьержка была. Как только они переступили порог квартиры, Антон не слово ни говоря, плотно обнял Дашу сзади и замер, уткнувшись лицом в ее затылок. При этом он слегка закинул ее назад. Стоять в таком положении было неудобно, и она попыталась освободиться. Даша хотела только развернуться, в конце концов, люди целуются стоя лицом друг к другу, но он просто оттолкнул ее от себя и быстро прошел в комнату.
— Должна же я осмотреться, — беспомощно крикнула Даша ему вслед.
— Не насмотрелась еще? — буркнул он сквозь зубы.
В этой квартире ей нельзя удивляться и задавать вопросы. Интересно, сколько раз Варя была здесь? Комната была огромной и напоминала скорее не жилье, а рабочий кабинет: голые стены, породистый письменный стол, компьютер, тумбочки на колесах. Широкие красные кресла оживляли в памяти какие‑то американские, ганстеровские сюжеты, и даже кровать в алькове выглядела казенной.
— Ну что ты так сморишь? Жилье клерка… так ты, кажется, говорила. Можешь переделать здесь все по своему усмотрению.
— А почему клерк не может позволить себе живопись?
— Потому что клерк разбирается только в настенных календарях.
По его раздраженному тону Даша поняла, что это тоже Варина цитата. И вообще почему‑то он раздражается. Или нервничает? Как‑то в этом доме их отношения сразу пошли не туда.
— Ты кофе обещал.
— Да, да, конечно, — и скрылся на кухне.
Книжных шкафов нет, подумала Даша, одни журналы. Однако что‑то он читает?.. На тумбочке под стопкой детективов и ярких проспектов, рекламирующих электропечи, стиральные машины, какую‑то мелочь типа фенов и тренажеров обнаружились большие, сделанные в сдержанной цветовой гамме фотографии. По подиуму навстречу Даше шли решительные молодые люди с насупленными лицами, все в шляпах, взгляд исподлобья, левая рука в кармане. Даша готова была отложить фотографии, меньше всего ее интересовал сейчас показ мод. Но тут она с удивлением узнала в крайней фигуре Антона. Бежевое свободное пальто, мягкие брюки гармошкой, вид весьма элегантный. На другой фотографии Антон обитал в одиночестве, голова чуть повернута, рука непринужденно сжимает трость. Лорд, да и только.
— Я тебя здесь с трудом узнала. Красавчик!
Он слегка встряхнул поднос, ложечки болезненно звякнули о блюдца. Право, он готов был бросить поднос с чашками на пол, чтобы успеть вырвать из ее рук пачку фотографий. Не бросил, аккуратно поставил кофе на стол.
— Положи на место!
Даша покорно спрятала фотографии под проспекты.
— А что ты злишься?
— Я и не думаю злиться.
— Почему же ты не хочешь показать мне эти фотографии? Ты участвуешь в показе мод? — Даша тоже начала заводиться, поэтому вопрос нее прозвучал насмешливо, мол, нашел себе женское занятие.
— Но ты же сама этого хотела!
— Разве? — она замерла на мгновенье, словно вслушивалась в себя, а потом сказала беспечно. — Мало ли что я говорила. Ты не верь!
— У тебя сейчас на все отговорка. Я уже не знаю, действительно ли ты не помнишь, или морочишь мне голову.
— Полегче на поворотах. Разве я давала тебе повод для подобных мыслей?
— Сейчас дала. Раньше я упреждал эту ситуацию. Разве ты не поняла? Мы говорили о чем угодно, только не о главном.
— А что главное? — с некоторой опаской спросила Даша.
— Главное, что я тебя люблю.
Даша быстро вскинула на него глаза, и тут же спрятала взгляд, уставившись на ковер на полу. Почему‑то вспомнился дом и их ковер с пятном, прожженным сигаретой. Господи, что можно ответить на такое заявление?
— Что же ты молчишь? — не выдержал Антон.
— А что ты хочешь, чтоб я тебе ответила?
— А что отвечают в таких случаях?
— Мы разговариваем как идиоты, — обозлилась Даша.
— О, мамочки мои! Сколько раз, сколько раз я зарекался ни о чем с тобой не говорить! Но ты сама дала мне повод. А теперь все вернулось на круги своя. На слова ты реагируешь как мебель, будто тебя ничего не касается. Почему ты считаешь, что человек, мужчина моего возраста не может испытывать такого чувства, как любовь. И почему ты мне не веришь? Можешь мне внятно, без истерики объяснить? Объяснить так, чтобы не обижать, а чтобы я просто понял.
