Отношения с отцом наладились сами собой. Дочь словно перенеслась во времена палаток и байдарок и опять стала девочкой, для которой слово родителей — закон. Увидев на одной из фотографий в руках Виктора Игоревича гитару, она немедленно попросила спеть "нашу любимую". Виктор Игоревич вначале отнекивался, он не брал гитару в руки уже десять лет и забыл пресловутые пять аккордов, но, поймав укоризненный взгляд жены, смирился.
— Ну, что будем петь?
— Вспоминай, что я больше всего любила, — настаивала Даша смеясь.
И он вспомнил неуклюжее творение юных туристов — "Его по морде били чайником". "А у жирафа шею длинная…" — подпевала Марина. Замечательный был вечер.
Потом Виктор Игоревич, упреждая дальнейшие просьбы дочери о музыкальных вечерах, принес кассету "Песни нашего века". Оказывается, при содействии "Эха Москвы", "Радио ретро" и прочих на пленку записали любимые песни уважаемых бардов. Проект некоммерческий, все вырученные деньги идут на благотворительные цели.
— Как бы я тоже хотела петь, — сказала Даша. — И чтоб деньги шли на благотворительность. На бездомных, на вынужденных бомжей.
— Ты кого имеешь ввиду? — осторожно спросила Марина.
Дочь взглянула на нее испуганно, даже головой встряхнула, отгоняя от себя наваждение:
— Это я просто так…
С этого дня она слушала кассету с утра до вечера и даже подпевала ей. "Крылья сложили палатки, их кончен полет, крылья расправил искатель разлук самолет…" Эта любовь к туристской песне пугала Марину. Память возвращалась к дочери, это ясно, но вспоминала она кого‑то другого, не себя.
Но мир был в доме, прочный мир. К этому времени и в Сербии дела как‑то поправились. Так, мелочевка осталась. НАТО и полевые командиры Сербии не могут договориться, в какой последовательности будет осуществляться вывод войск сербов, ввод миротворческого контингента и прекращение бомбежек. Договорятся, куда им деться… Непонятно только, где, куда и как войдут в Косово наши миротворцы. Но вообще‑то она как‑то недосмотрела подробности всех этих важных событий, выздоровление дочери волновало ее гораздо больше, чем косовские албанцы.
Даше разрешили прогулки, и гулять она ходила с Антоном. Варя ерничала, рассказывая о своем женихе: " Мой верный рыцарь". Ничего смешного в этом Даша не находила. Именно верным рыцарем он и был. Правда переигрывал иногда. Видимо, излишняя восторженность была свойством его натуры. А может, он просто пытался таким образом поднять Дашин жизненный тонус? При слове "любовь" он совершенно заходился, глупел на глазах и лепил эпитеты про "пряный весенний воздух, роскошь голубого неба, упоение счастьем и светлые надежды на будущее". При этом "светлые надежды" он никак не конкретизировал, ни семьи, ни дома, ни быта, только вечная прогулка под персидскими сиренями. С поцелуями не лез, это он в первый раз осмелел, а потом заклинило, рыцарь…
Хотя вообще‑то, если честно, она не прочь… Откуда эта смешная фраза — " Баркис не прочь…"? Да из "Дэвида Копперфильда". Извозчик Баркис, желая предложить руку и сердце, просит маленького Дэвида передать его няньке Пегготи, что "Баркис не прочь…" Конечно, Антон ничего про Баркиса не помнил, но на имя Дэвид Копперфильд отреагировал правильно. То есть вспомнил не того, который морочит публике голову, летая под куполом цирка (какая все‑таки наглость — взять подобный псевдоним!), а героя Диккенсовского романа.
И вообще, он совсем не дурак, как говорила Варя. Можно даже сказать — умница, холодильиками торгует, правда, не любит об этом говорить. И правильно. Что умный человек может сказать про холодильник? Но кажется, холодильники были раньше. Сейчас он перепродает нефть. Да хоть воздух! Главное, он добрый. А есть ли у него чувство юмора? Фридман считал отсутствие чувства юмора чуть ли не главным недостатком мужчины. Но улыбается Антон хорошо. Даша смотрела искоса на его упрямый, прямо‑таки римский подбородок и думала, почему таким подбородком снабдили столь сентиментальную особь? И еще думала, а не влюбилась ли она?
Однажды вечером Антон пригласил Дашу "навестить его одинокое жилье". Даша отказывалась категорически — она не предупредила домашних, это во–первых, уже поздно, во- вторых, и потом это вообще невозможно, куда это она вдруг поедет на ночь глядя?
— Но ты же ездила раньше.
— Я этого не помню.
— И не надо. Начнем все с чистого листа.
— Начинай прямо здесь. Я не могу ездить в городском транспорте. У меня голова разболится.
— Да у меня машина за углом на стоянке. А Марине мы позвоним. Темнеет сейчас поздно, я привезу тебя домой засветло. Мы так давно не были одни, совсем одни… Просто попьем кофе. Ну не буду я тебя насиловать, обещаю.
Последняя фраза решила дело. Понятное дело, он шутил. Ведь не насиловал же он Варю в самом деле, размышляла она в машине. Но не мешало бы сообразить, как повела бы себя в подобной ситуации ее копия. А никак не повела бы! Такой ситуации просто не могло быть. Варя прогнала бы Антона в первый же вечер. Так что она, Даша, может считать, что поездка к Антону ее личная инициатива, а потому и ответственность за все нести ей одной.
