Я провожаю их взглядом. Из палаты выходит сеньор Идальго вместе с Софией, которая даже не пытается скрыть свое недовольное лицо. Хотела бы я сказать, что нахальство этой женщины меня удивляет, но нет, после всех этих лет, я знаю, чего ожидать от Софии Идальго.
Хуан указывает мне на дверь.
- Он спрашивал о тебе с того момента, как пришел в себя.
В его голосе звучат нотки ревности. Серьезно? Не думаю, что он имеет право испытывать ревность к любви своего отца после того, как позволил поместить его в дом престарелых. Хуан мило мне улыбается и удаляется вместе со своей женой.
Я вхожу и застаю дедушку в больничной койке. Мое сердце сжимается, и я бегу его обнять.
- Старый упрямец! – слезы текут по моему лицу. Он легонько похлопывает меня по спине.
- Я в порядке, в порядке.
Я отстраняюсь, мои губы дрожат от желания разреветься. Я обхватываю его лицо и целую в лоб.
- Я тебя очень люблю.
Он кладет свои руки на мои, и мы смотрим друг другу в глаза. К моему удивлению, я вижу, как они блестят от слез. Он никогда не был из тех, кому легко давалось проявить слабость.
- Я тоже сильно тебя люблю, дочка.
Дочка…
Он, кажется, прочел удивление на моем лице.
- Что? Ты гораздо больше для меня ребенок, чем все эти стервятники, которые называют себя моими детьми. Если бы не ты и Аполо, я бы умер от одиночества в этом приюте, – он гладит меня по лицу. – Спасибо, дочка.
- Старичок… - мой голос срывается.
- Как насчет называть меня дедушкой, потому что папой было бы странно, да? Или это слишком? Знаю, что тебе неловко, ты уже большая и…
Я кладу руку на сердце.
- Это огромная честь называть тебя дедушкой.
Он улыбается мне, его морщинки проявляются сильнее.
Я болтаю с ним до тех пор, пока не настает время последнего автобуса. Дедушка вернется домой на время восстановления, и я безумно этому счастлива, так как смогу заботиться о нем и не волноваться о том, что ему одиноко в этом приюте. Я прощаюсь с ним, заключая его в крепкие объятия и выхожу из палаты.
Снаружи я встречаю Софию Идальго. Сеньор Хуан не вернулся? Она какое-то время рассматривает меня с ног до головы.
- Ты выросла довольно хорошенькой, Клаудия, – комментирует, но ей не удается скрыть от меня подвох в своем голосе. – Тебе следует использовать свои данные, чтобы добиться желаемого и двигаться дальше. Ты всю жизнь хочешь проработать служанкой?
Фальшивая улыбка появляется на моих губах.
- Спасибо, но я никогда не стану такой подлой как вы.
Она смеется.
- Правда? А я-то думала, что ты уже принялась за старика Идальго, чтобы ухватить кусочек пожирнее и все такое.
Руки сжимаются в кулак.
- Вы по себе судите, да? Не все мы такие как вы, слава Богу.
- Как я? Или как твоя мать? – Она делает шаг ко мне. – Или ты забыла, как она торговала своим телом за несколько граммов дешевого кайфа? Мне всегда было интересно, пыталась ли она и тебя продать, ну знаешь, – звон моей пощечины эхом отдается от стен коридора.
Я произношу сквозь зубы.
- Можете говорить обо мне все, что вам угодно, но никогда больше не смейте трогать мою мать.
- Кем ты себя возомнила, чтобы поднимать на меня руку? – Она шипит на меня, замахиваясь, чтобы ударить, но я перехватываю ее руку в воздухе.
Отбрасываю ее, говоря.
- Теперь я ухожу, сеньора.
Ее полные гнева глаза бросают на меня последний взгляд, и я ухожу прежде, чем ей удается мне ответить. Я едва успеваю на последний автобус. Весь путь домой мои глаза уставлены в окно. Я рада, что мне удалось достичь того, что я не боюсь этой женщины. Я уже не та девочка, которой была пять лет назад. Воспоминание все еще обжигает:
Когда я вернулась в дом Идальго после дополнительного занятия по чтению, увидела зажженный камин, что необычно в разгар лета. Я уже собиралась пройти дальше в свою комнату, когда заметила сеньору Идальго, сидящую перед камином.
- О, добрый вечер, я вас не заметила, сеньора – я пыталась минимизировать контакт с ней.
- Клаудия, я как раз тебя ждала, – сказала она с не самой естественной улыбкой, – присаживайся, – она указала на кресло перед собой.
Я послушно села лицом к ней. Уже собиралась спросить, что она хотела, как увидела маленький дневник на ее коленях: мой дневник.
- Знаешь, я не ожидала найти это в твоей комнате, просто зашла из любопытства, а он лежал там на ночном столике, открытый, – потрясла головой. – Для пятнадцати лет ты все еще остаешься глупенькой.
Я нервно сглатываю.
- Вам не следует трогать чужие вещи.
- Это мой дом, могу трогать все, что захочу, – я открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но она продолжила. – Ты, похоже забываешь, Клаудия, что это мой дом. Мы приютили тебя и твою мать, не обращая внимания, – натягивает гримасу отвращения, - … на все то, чем твоя мать занималась на улице.
- И мы с мамой вам очень благодарны, сеньора.
- Да? Насколько ты благодарна, Клаудия?
От ее вопроса у меня побежали мурашки.
- Очень.
