— Ну и что с того, останусь здесь, — сказал Скай, обращаясь к ворону. — Всё равно один я не найду обратной дороги.
Тот мягко каркнул и принялся чистить перья.
Скай, перебираясь поближе к костру, повторил про себя имя птицы — Лерре. На каком же это языке? На рот'н'маррим не похоже…
В древесных кронах высоко над головой шумел ветер. В чаще то и дело шуршало и потрескивало. Ночная птица выводила без устали одну и ту же тоскливую ноту. Скай свернулся клубком, чтобы было теплее, и стал смотреть на тлеющие угли.
Что с того, повторил он с тяжёлым сердцем. Вернусь завтра. А может, и не завтра — какая разница? От меня всё равно никому никакого проку. Нэи от меня одни заботы. А Хермонд — тот вообще только рад будет. А я… может, не такая уж дурацкая была эта мысль — пробраться на корабль и… на Восток. А там — к отцу.
Скай почувствовал, как тяжесть отпускает. Точно, сказал он себе, закрывая глаза. Так я и сделаю. Самая дурацкая мысль — и та лучше, чем сидеть сложа руки и ждать убийц.
— Просыпайся, Скаймгерд из Фир-энм-Хайта, — услышал Скай над. — Учти, я ждать не буду.
За этим последовал весьма ощутимый тычок в плечо. Что же я натворил вчера, если Нэи так меня будит, удивился Скай сквозь сон.
А потом вспомнил.
Он сел, протирая глаза. Наступило утро, лес был полон солнечного света, искрилась роса на траве, неутомимо орали птицы. Колдун стоял рядом, в своём плаще, с длинным посохом в руках. За плечами у него висела видавшая виды дорожная сумка, а на лице было написано нетерпение.
Низкородный? подумал вдруг Скай. Не бывает у низкородных эдаких капризных лиц.
— Куда это ты собрался? — спросил он сипло. Он ещё не проснулся как следует и соображал с трудом.
Колдун взметнул брови.
— А как же наше путешествие? Я ведь вчера обещал показать тебе кое-что любопытное, связанное с твоим камнем. У тебя что, совсем памяти нет?
— Но… подожди, но ведь я выпил то зелье! И видел город, и свой дом, и…
— Стариковские сны? Не смеши меня! Ты что, не знаешь, как
Колдун сокрушённо покачал головой, будто говорил: каким же дурачком надо быть, чтобы не знать простейших вещей. И бодро зашагал в чащу.
— Стой! — воскликнул сбитый с толку Скай и, вскочив, кинулся следом. — Но ведь ты говорил, колдуны не путешествуют, как обычные люди!
— Чушь! Чтобы я сказал такое?
Но колдун так и лучился сдерживаемым смехом, и Скай заподозрил очередное надувательство. Однако не успел он оскорбиться всерьёз, как колдун продолжал самым дружелюбным тоном:
— Что ж, теперь можешь задавать свои бесчисленные вопросы, даже
Это была правда. Скай попытался выловить из этого роя самое важное, но в конце концов сказал:
— Тебе моё имя известно, а мне твоё — нет. Как мне тебя называть?
Колдун фыркнул.
— Имена, имена. Скука. Все их запоминать — только время тратить. Можешь называть меня «почтенный наставник».
— Вот ещё, — скривился Скай. — На что мне сдался наставник-низкородный? Не собираюсь я у тебя ничему учиться.
Но колдун только ухмыльнулся.
— Не зарекайся, предводительский сын. Ещё вчера утром ты и разговаривать со мной не желал, а сейчас, погляди-ка… кто бы мог подумать?
[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Великий лес. Год 486 века Исхода, месяц Тёплых Ночей.]
…о безумии короля: Тогда товарищи оплакали Элькиннльянда как мёртвого, и отняли у него его одежду, и оружие, и прежнее имя. И колдуны увели его и подвергли страшным обрядам, заживо отослав в Тишину. Что было с ним там, о том никому не известно; но Твари взяли его и истязали, и когда он вернулся, тело его было сплошь иссечено колдовскими отметинами. Колдуны отвели его к обезумевшему королю Вайваддарену; и стоило королю увидеть эти отметины, как разум вернулся к нему, и он вспомнил всё, что с ним было. Он тотчас встаёт и, взяв Элькиннльянда за руки, уложил его на своё место, и обмыл его раны. Но всё было напрасно, и всякий мог видеть, что Элькиннльянд умирает. Тогда король заговорил с ним; он спросил — Что видел ты в Тишине? Он же отвечал — Я прошёл Непылящей Дорогой. И пришла ему смерть от ран. Век ИсходаКниги Порядка Имён
Весь день они шли по лесу. Колдун шагал впереди, быстро и легко, и, кажется, нисколько не уставал. Мало того, он ещё и весело насвистывал на ходу.
Скай уныло плёлся следом. Никогда ещё ему не приходилось совершать таких долгих, изнурительных прогулок. Он запыхался, желудок сводило от голода, ноги от напряжения горели огнём, а неразношенные сапоги натёрли везде, где только можно. Светлый старый лес, казавшийся с утра таким славным, теперь превратился в гадкую и определённо живую тварь. Узловатые корни таились в траве, острые колючки царапали рукам и цеплялись за одежду, упругие ветки то и дело норовили вышибить глаз.