Зелье! Колдун дал мне зелье, а я его выпил, по доброй воле, сам угодил в ловушку…
— Что ты мне подсунул?!
Колдун неодобрительно поцокал языком.
— Я ведь только что говорил. Ты что, от страха ничего не слышишь? Уясни же ты наконец: я не собираюсь причинять тебе вред… а вот кое-кто другой, может быть, и подумывает об этом. А чтобы убедиться в моих словах, посмотри-ка в свою чашу.
Скай поспешно опустил взгляд и увидел с изумлением, как зелёная жидкость закручивается в головокружительную спираль, а золотые полосы вращаются и обрушиваются в страшную глубину. В следующее мгновение, даже не вскрикнув, Скай ухнул в изумрудную пропасть. Золотые полосы жгли глаза, вспыхивая всё ярче, пока всё вокруг не сделалось чёрным. Скай летел сквозь черноту, и желудок сводило от ощущения бездонности.
Темнота внизу рывком надвинулась, и из неё выступили очертания дозорных башен, крыши домов, огоньки факелов на стене. Скай узнал Фир-энм-Хайт, каким видел его на картах, — и вдруг понёсся к земле. Задохнулся от хлещущего в лицо воздуха и хотел заслониться локтем, но тело не повиновалось ему. Он не чувствовал ни рук, ни ног; он был бесплотен, как дух.
Он летел через тихую ночь. Тёмные дома скользили мимо. Он слышал трескотню меднокрылок; а вот за забором шумно зачесался во сне старый пёс. Было слышно, как дышит море. От яркой луны казалось светло и жутко.
И вдруг, как бывает только во сне, всё переменилось. Грохот оружия и крики нахлынули лавиной, и кругом Ская замелькали в беспорядке мечи, щиты, оскаленные лица. Лица были видны как в тумане, но некоторые Скай узнал: вот Гайда, сын стражника (его совсем недавно Нарекли), а вот — отец? Скай был уверен, что не ошибся, — и, однако же, это лицо не могло принадлежать отцу. Это было жестокое лицо человека, охваченного звериной яростью и не помнящего ни о чём другом, и оно вызывало у Ская отвращение.
А потом он удивился ещё больше, потому что увидел себя. И это зрелище ему не понравилось. Он нечасто гляделся в зеркало, но мог твёрдо сказать, что никогда не было у него такого капризного и высокомерного вида. Что у него вообще похожего может быть с этим чванливым и злобным маломерком? Он бы такому и руки не подал…
Его лицо почернело, а потом из этой темноты снова вырос Фир-энм-Хайт, но уже другой. Он был разрушен и пылал. Лежали свёрнутыми на сторону ворота, обрушивалась с рёвом пламени крыша храма на обугленных стропилах, и тревожный колокол валялся посреди мостовой, алый в свете пожарищ, будто в крови.
Скай ещё не успел испугаться по-настоящему — а зловещие образы уже распались, истаивая, как паучья сеть, и вдруг он увидел свой дом.
Дом был цел, и опять была ночь. Скай видел пустырь: тут когда-то стоял сарай, но потом сгорел, и теперь пожарище праздно зарастало травой.
Гибкий чёрный силуэт возник у задней стены дома и полез наверх. Жёсткий, цепкий плющ густо оплёл весь угол дома сверху донизу, и Скай тоже, бывало, выбирался так из своего окна… Это и есть моё окно, вдруг подумал он с содроганием. Что это за человек? Что происходит?
Непрошеный гость перетёк, как змея, за открытые ставни. В косом лунном свете его тень накрыла постель, где обычно спал Скай. А кто же сейчас в ней спит? Чей это лохматый затылок? И что… Чужак развернул что-то в руках, и Скай успел разглядеть длинный тонкий шнур. И — колодец, не нынешний, а давно заброшенный, у южной стены. Почти совсем пересохший; Скай из любопытства заглядывал туда: одна грязь и тина внизу… и там громко чавкнуло, когда что-то тяжёлое сбросили с высоты.
Тут Ская потащило назад и вверх; город снова превратился в чёрные поленья с угольками огней; огни понеслись прочь, вытягиваясь в золотистые нити, в кружащиеся спирали.
Скай замотал головой и подался назад, стремясь отшвырнуть подальше чашу с зельем, но колдун удержал её. Свет гаснущего костра делал его лицо старым и измождённым, и Скай был бы рад оказаться от него подальше.
— Что это? Что я видел? Что ты сделал? Как ты… это…
— О нет. Это лишь тёмные сны одного старика. Не большая радость их подсматривать.
Безмолвствовавший до поры ворон каркнул со своей ветки; из чащи ему отозвался туманный голос. Колдун тяжело поднялся и выплеснул на угли остатки зелья. Взвились с шипением алые искры, и Скай вздрогнул.
—
— Не всегда. И не всякие, — колдун оглянулся на него с усмешкой. — Поверь мне, в большинстве случаев они не стоят затраченных сил. Подглядывать в чужие сны — неблагодарное, утомительное дело. Куда лучше смотреть свои собственные. Чего мне сейчас и хочется больше всего…
И, ничего больше не прибавив, он растянулся на мху под деревом, укутавшись в плащ.
Ночной холод пробирался за ворот сарты. Скай обхватил себя за плечи (он тоже не отказался бы от плаща). Его несчастная голова была полна увиденным и трещала от вопросов.
— Чьи это были сны? Какого старика?
— А ты не догадываешься? Много есть стариков, жаждущих с такой силой, чтобы ты убрался с дороги?
Скай вытаращился на него.
— Хермонд? Хермонд… готов убить меня?