Он неуклюже, одной рукой, надевал рубаху, но Скай не осмелился предложить ему помощь. Никакая она не пустяковая, это и малышу несмышлёному видно. Но будь она хоть смертельной — Колдуна попробуй переубеди.
Тётка Тальмы, кажется, думала о том же самом.
— Постой, — робко возразила она, — ведь плечо-то…
— Заживёт, — улыбнулся Колдун. — Спасибо, что позаботилась обо мне. И тебе спасибо, — продолжал он, обращая безмятежное лицо в сторону Хермонда, — что любезно оставил мне жизнь.
Но ни Хермонд, ни тётка Тальмы, хоть и покраснели, не глядели на него и не ответили ни слова. И вообще все, кроме старого Мельгаса, старались не встречаться с ним глазами.
Ская переполнило неведомое доселе отвращение.
— За что их благодарить? Ты ум потерял? — бросил он в сердцах. — Да у них совести нет! Пойдём отсюда…
Колдун накинул заскорузлый от крови плащ, Скай подал ему посох и подхватил с полу сумку. Хермонд за его спиной беспокойно пошевелился.
— А ты куда собрался, Скаймгерд Хайтере?
— Туда же, куда Колдун, — буркнул Скай, не оборачиваясь. — Я ему жизнью обязан и хочу вернуть долг.
— Что?! — взревел Хермонд так, что несколько человек вздрогнули. — Богооставленному изменнику прислуживать?! Ты — сын нашего Предводителя, и хочешь так уронить свою честь?
— Значит, мы с тобой по-разному судим о чести. Если ты не знаешь, что такое благодарность, Хермонд, это не значит, что и я такой же…
— Брось эти глупости, мальчик. Тебе пора повзрослеть.
Но эти слова Ская не задели. Он не удостоил старика взглядом и пошёл к двери, лавируя между лежанками.
— Ты не смеешь вот так уйти, куда тебе вздумалось!
Скай очень даже смел. Он не повёл и ухом.
Никто не сделал попытки их остановить. Но когда они были уже у самого порога, Хермонд проскрежетал им вслед:
— Если о своей чести ты не заботишься, вспомнил бы о чести своего рода. Или слова Предводителя ты тоже ни во что не ставишь, так же как и мои?
Скай против воли остановился, и Хермонд понял, что попал в больное место.
— Вспомни, что наказывал тебе Предводитель в зале свитков. Он запретил тебе покидать город. Ты дал ему слово, Скаймгерд Хайтере, а я слышал это своими ушами.
Целую вечность Скай простоял без движения, разглядывая грязные половицы под ногами и обдумывая ответ. Всё, что было сказано до этого, так — перепалка, не имеющая большого веса. После того, что я скажу сейчас, возврата уже не будет. Всё на свете для меня переменится. Совсем всё, разом. Навсегда. Никто больше не взглянет на меня прежними глазами.
Он хотел бы разозлиться как следует — почувствовать хоть что-нибудь помимо разрастающейся безрадостной пустоты. Но ведь глупо злиться на Хермонда ещё и теперь, когда он прав?
А так ли уж он прав? Разве я не бился вместе со всеми, когда пришли Проклятые? Я ведь это ему обещал?
Ну да нечего притворяться, будто я не вижу разницы. Конечно, отец не позволил бы мне уйти. Отец не знал, кто меня Наречёт, но он и мысли не допустил бы, что это будет какой-то бродячий колдун, да ещё и изгнанник. Должно быть, он сказал бы, как Хермонд, что я не имею права уронить честь рода…
Не знаю, что он сказал бы, безжалостно оборвал себя Скай. Что бы ни сказал — отец сейчас далеко. А Колдун здесь, он спас меня и мой город, и он ранен.
— Я всё помню, — сказал он наконец, оборачиваясь к Хермонду. — Но много чего изменилось. Оте… Предводитель же не знал, что меня Наречёт беззаконный.
Миг тишины, вытянувшиеся лица.
— Наречёт, — повторил Хермонд невнятно и вдруг ухватился здоровой рукой за изголовье лежанки, силясь подняться. — Ты — сын Предводителя! Никакой низкородный не смеет… Да тебе же тринадцать зим!.. Позор… Мой меч, сейчас же! Помоги мне встать!
Скай смотрел на него молча. Он так и знал, что Хермонд придёт в бешенство. Пусть его покричит. Это ничего не изменит.
— Имени всё равно, Хермонд, — едва слышно сказал Мельгас со своей лежанки в дальнем углу. В бою он лишился правой ноги (когда лекарка принесла раскалённый прут, чтобы прижечь ему рану, Скай удрал из караулки) и был так слаб, что язык не повиновался ему. — Это не против закона. Имени всё равно, сколько ему зим и какого рода его наставник…
— У него
Но Миркнада рядом не было, и женщины в шесть рук уложили его обратно на лежанку, а меч отняли. От этого зрелища Скаю было грустно: бессилие — самое страшное для воина. Придётся Хермонду познакомиться и с ним.
— Ты обещал перед всеми, что Колдуна до утра не тронут, — тихо напомнил ему Скай. — А завтра нас здесь уже не будет.
— Так не годится, раай-сар, — сердито возразил ему Мельгас. — Больно уж ты спешишь в суждениях… и ты тоже, Хермонд. Не решаются такие дела без Схода…