Но тут он сморщился от боли, закрыл глаза и отвернул голову к стене. Тут нечего решать, хотел ответить Скай, но Колдун опередил его:
— Ты можешь отказаться.
— Что?
— От имени, что я дал тебе.
— Ещё чего, — с жаром воскликнул Скай. — Этого ты не дождёшься, Колдун, и не мечтай. Пошли отсюда.
И, больше ни на кого не взглянув, он выволок Колдуна на улицу. И Хермонд, и все эти перепуганные люди внутри, и весь город с ярмарочной площадью и погребальным костром — всё ему опротивело до смерти. Если уж бросать всё это, так лучше сразу.
— Ты сейчас оторвёшь мне руку, — с раздражением сказал Колдун и остановился посреди переулка. — И отдай мои вещи, проклятый упрямый тавик! Я пока обойдусь без твоей опеки, я ещё не при смерти.
С этими словами он отобрал у Ская сумку и забросил на здоровое плечо. Левой рукой он старался не шевелить.
— Знаешь, — пробормотал Скай, — нечего нам здесь до утра торчать. Вдруг Хермонд передумает и… и вообще, слухи сейчас разойдутся — глазом не успеешь моргнуть. Жди меня на Яблоневом холме, я только вещи соберу.
Колдун усмехнулся.
— На этот раз не забудь меч.
[Свободные земли: Ваар, Западные Берега. Яблоневые Равнины. Год 486 века Исхода, месяц Златоглавок.]188. — Во дни Исхода, в мирные годы, кто наследовалКхвайятдиру?189. — Как подступиластарость к могучему, с мечом не сталарука управляться, сыну над всемивласть он отдал — огневолосый, богов любимец — Торгдаэрему имя было.190. Славился всюдумуж прозорливый, суда вершитель; никто не скажет, чтоб запятнал себяделом неправымили посмелпреступить обеты, твердорукий, союзникам верный.191. Сокол во снеТоргдаэру явился, на сильных крыльях, как снег все перья; с дворцовой башнислетает сокол, летит за море. Проснувшись, молвитмуж многомудрыйв одеждах белых:192. «Явился, верно, богов посланник — благословеньедаруют боги». Людей собрал он, плывёт на Запад, узнать желая, лежат под гнётомили свободныблагие земли. Деяния Королей
Дома никого не было: старая Нэи помогала в храме обряжать мёртвых. Это и к лучшему, угрюмо думал Скай, взбегая по лестнице. Уж чего мне сейчас не надо, так это суеты и причитаний. И почему все женщины не могут быть похожи на матушку!
Скай открыл дверь в свою комнату и замешкался на пороге. Она была словно чужая. Постель застелена так тщательно — сразу видно руку Нэи. Ставни закрыты на крючок изнутри — конечно, никто их не отпирал. Ведь убийц-то я только во сне видел…
Скай принялся в спешке вытаскивать одежду из сундука в поисках чего-нибудь поприличнее. Две сарты он отверг сразу — они и так уже проносились на локтях и стали ему тесноваты. Ещё одну, толстую шерстяную, он рассматривал с сомнением, но потом натянул через голову прямо поверх своей. Сарта была душная и кололась, но он знал, что через несколько часов, когда стемнеет и станет прохладно, он будет ей рад. Потом он достал со дна сундука бережно свёрнутый плащ (тёмно-синий, такой же, как у отца, — он надевался только по торжественным случаям).
Больше размышлять было не над чем. Свои хорошие, почти новые штаны он и так уже надел после боя, а сапоги так и вовсе были одни. Он ещё проверил карманы, но там была только его старая монета-талисман — её он первым делом переложил, когда снял рваную, заскорузлую от гнилой крови Проклятого одежду. Скай взял плащ подмышку и пошёл в соседнюю комнатку.
Когда-то здесь жили близнецы Ваммайт и Калсайт, его старшие братья. Их лежанки и сундуки с одеждой так и стояли тут: после матушкиной смерти отец их не трогал и Нэи не позволял. Матушкины сундуки с шитьём тоже перенесли сюда. И ещё оружие.
Лук прадеда Ванрайта. Стальные Пальцы, перекованные бабкой Сэйлико. И — у Ская заныло сердце — Пляска Отроара. Самый чудесный меч на свете! Вайсмор говорил, что она легковата, и в бою с ней будет непросто, но Скаю было всё равно: он брал Пляску в руки и чувствовал, как душа поёт.
Скай закусил губу. Смешно! Сколько раз я прыгал с Пляской по комнате, размахивая ею направо и налево и воображая себя среди сотни Проклятых. мой меч, повторял я про себя. Это будет мой меч в день, когда меня Нарекут. Будет большой праздник, все соберутся, даже наши родичи из Стальных Врат и Эйнатар-Тавка, и мне дадут Имя. И отец передаст мне Пляску, как дед Файгар передал Вайсмору Молнию…
Это
Скай не посмел к ней даже прикоснуться. Он с тоской оглядел остальные клинки. Все они были для него слишком тяжелы. Кроме старого меча Вайсмора.
Меч был коротковат — под руку подростка. Вайсмор носил его на ристалище зим до пятнадцати. Ножны выглядели потёртыми. Крестовина была обмотана красноватой кожей.
Ничего не поделаешь, сказал себе Скай. Не у Хермонда же мне меч просить? Он с уколом стыда взял меч в руки, выдвинул из ножен. Вайсмор хорошо о нём заботился, но всё равно по краю остались следы зазубрин.
Пляску я, конечно, взять не посмею, но Вайсмор… может, он не рассердился бы?