Скаю нравились городские старики. Хотя говорят они мало, а смеются и того меньше, но о море всё знают. И никогда от себя не гонят, если кто придёт помочь, даже неумеючи.
Сегодня море ворчало и выглядело так зловеще, что Скай, передёрнув плечами, поскорее повернулся к нему спиной. Он бы охотнее с жизнью расстался, чем признался в этом вслух (кому угодно, даже Тальме, хоть они и лучшие друзья), но море вызывало у него тошнотворный, леденящий ужас. Каждый раз, как ему приходилось плавать или садиться в лодку, сердце чуть не разрывалось от страха. И стыда.
Озираясь, никем не замеченный, Скай прокрался к старому лодочному сараю.
Внутри было сумрачно. Бледный свет словно пыль сыпался в широкие щели в рассохшейся крыше. Здесь лежало несколько маленьких лодок, но в основном сарай был завален и завешан всякой всячиной: тут были и доски, и бочки со смолой, и мотки верёвки, и сети, и ящики со снастями, вёсла и багры.
А ещё тут хранились разные инструменты для починки рыболовного добра. Ради них Скай и пришёл. Дома было бы не скрыться от оханий и ворчанья старой Нэи (их с него и так уже хватило, пока относил домой меч), а здесь, по крайней мере, никто не помешает.
Скай пробрался к дальней стене, уселся рядом с ящиком с инструментами и ещё раз внимательно осмотрел свой камень. Он по-прежнему выглядел хрупким, как стекло. Расколоть его пополам не должно составить большого труда. Тогда можно будет отдать половину отцу, когда тот вернётся.
Он пошарил в ящике, вынул оттуда ржавый молоток. Пристроил камень на дощатом полу и замахнулся.
Но если он расколется, в него нельзя будет смотреть.
Рука, занесённая для удара, дрогнула.
А что, если он не расколется на две половины, а раскрошится в пыль? Что, если он потеряет всю чудесную силу, если его разбить? А может, у него и нет никакой чудесной силы? С чего ей взяться, если всё колдовство — одни байки и враньё? Может, это просто стекляшка. Туда ей и дорога, если расколется…
Скай закусил губу и бросил молоток обратно в ящик. Да, он был зол и совсем непрочь на чём-нибудь отвести душу. Но камень было жаль. Даже если он совсем не волшебный, всё равно не каждый день увидишь такую красоту.
Он погладил камень пальцем, чувствуя, как внутри вскипает горечь бессилия. Говорят, Звезду Тишины нельзя ни потерять, ни отнять силой. Только по своей воле отдать можно. И что за дурацкая мысль была — расколоть её? Я бы лучше целый камень отдал отцу, если бы успел.
Скай снял с шеи старинную сваттаргардскую монетку на кожаном шнурке. Монетку сунул в карман, а шнурок продел сквозь отверстие в камне.
Конечно, надо было отдать его отцу. На корабле, идущем на войну, посреди моря, Звезда ему в сто раз нужнее. Ну почему только я раньше её не нашёл! Мне-то на что сдалась зачарованная удача? Что я могу? Только сидеть да ждать, пока кончится война и все (все, как бы не так) вернутся. Как в прошлый раз. Четыре зимы тогда прождать пришлось. А ведь в прежнее время войны и дольше длились, бывало.
Четыре зимы! При одной этой мысли Скаю хотелось взвыть от тоски. Он готов был в щепки разнести сарай и броситься за кораблями вплавь — всё лучше, чем маяться тут от бессилия. Ну, что я будет делать эти четыре бесконечных зимы, подумал он с отчаянием. Слоняться по городу? Прятаться в бухте? Упражняться с мечом? А что толку-то! Все мои братья были в этом в тысячу раз способнее, чем я. Без толку любые мои старания — всё равно мне никогда, нипочём с ними не сравниться.
Ветер проскользнул в приоткрытую дверь, и Скай понял, что замёрз. Он повёл плечами, сбрасывая с себя оцепенение, и спрятал камень под воротник сарты. Ладно, по крайней мере, есть одно дело, в котором я не полное ничтожество. В зале свитков некому теперь наводить порядок, а Ханагерн всегда говорил, как пыль и сырость вредны для бумаги и пергамента…
К залу свитков Скай возвращался так же тихо, как до этого к сараю. Берег был пуст. Над городской стеной кружили на тяжёлых узких крыльях две чайки, а в стороне от них ещё одна птица — чёрная.
Квиар сменился, и у крыльца сидел, свесив голову на грудь, другой стражник. Скай выглянул из-за угла и услышал его размеренное посапывание. Дрыхнет на посту, и горя ему мало! Его, конечно, тоже можно понять: Фир-энм-Хайт — самый мирный город на свете, и никаких беспорядков тут никогда не случается. Разве что драки по праздникам.
Скай подавил искушение разбудить его (а стоило бы — вот же наглость, дрыхнуть на посту у сына Предводителя на глазах!), подобрался к двери, тихонько ступая, и проскользнул внутрь.
В Фир-энм-Хайте мало кто умел читать, но сыновьям Предводителя это полагалось, поэтому пять зим назад отец отдал Ская в учение к дряхлому старику-хронисту, смотрителю в зале свитков. У хрониста, конечно, и свои дела были: вести учёт событиям, происходящим в городе, присутствовать на судах, следить за сохранностью книг и свитков. Но учить кого-нибудь чтению и письму он никогда не отказывался. Даже денег не брал — была бы только охота.