— Ещё сопляк, — бросил Хермонд с неприязнью такой неприкрытой, что он и сам почувствовал это. — У меня мало к нему любви, и тому есть причины. Что я от него видел кроме капризов и пустого вздора? А нехудо бы ему перенять ухватки взрослых мужей. Да и во владении оружием, как всем вам известно, уменья его скромные. Последнее рыбацкое отродье его одолеет. Много ли будет пользы, если он продолжит безо всякого надзора якшаться с низкородными да тратить время в пустых мечтаниях? Не лучше ли будет и для города, и для мальчишки, если бы по соглашению мужей его отправили на север, в крепость, за надёжные стены, под присмотр доблестного военачальника? Жизнь там сурова, это правда, но это пошло бы ему только на пользу. Он, может статься, перенял бы и приёмы боя, и суждения мужей, а вернувшись, занял бы достойное его место…
— Предводитель не одобрил бы такого решения. Он не хочет отсылать сына от себя.
— Это правда. Но я вижу, что пока мягкость Предводителя послужила лишь мальчишкиной дерзости и бездумью. Или вы видите иное? Будь, однако, некто, способный направить мальчишку куда следует, — кто знает, вдруг из него вышел бы толк…
— Уж не себя ли это ты имеешь в виду? — спросил глухой бас.
— Я имею в виду того, кого выберет Совет, — бесстрастно возразил Хермонд.
— Ты слишком спешишь, командующий. И дня не прошло, как отплыли корабли.
— Чем скорее мы разрешим эти вопросы, тем лучше, потому что времени у нас немного. Я смотрю правде в лицо. Помощь не придёт; у Ваара нет надежды. И когда повторится битва в Лазурной Низине и воины все полягут под клинками чужаков, хотим мы или нет, а нам придётся за…
Но Скай не дослушал, что было дальше. У него почернело перед глазами, и кровь застучала в ушах громче, чем молоты у Уннгвэ в кузнице. Он вихрем взлетел по лестнице и заорал, не помня себя от ярости:
— Ты, лживый, грязный, ты… Как ты смеешь! Мой отец
Свет пульсировал, подобно молниям, и из восьми вытянувшихся от неожиданности лиц Скай видел только одно — лицо Хермонда. Он плюнул в это лицо и бросился бежать. Вниз по ступеням, прочь по улице, мимо городских стен, мимо Яблоневого холма, к Великому лесу. Он мчался, ничего перед собой не видя; ему было трудно дышать и казалось, что-то стягивает грудь, будто железный обруч бочку.
У Ская закололо в боку, и он перешёл на шаг. Побрёл, спотыкаясь, потом сел в высокую траву. Вокруг было очень тихо, сердце колотилось как бешеное, а лицо было мокрым от слёз.
Скай обхватил руками голову. Его трясло от бессильной злости. Отец, что ты наделал! Оставил Хермонда вместо себя, доверил ему воинов… отдал город ему в руки, этому трусу и предателю! А теперь и я должен ему подчиняться, ведь ты взял с меня слово!
И они все, неблагодарные жалкие старикашки, — как они смеют! Отсиживаются здесь, в уюте и безопасности, под защитой городских стен! Так легко взяли и смирились с исходом войны, а тех, кто ушёл на неё, вовсе и не ждут…
А что, зазвучал вдруг тихий голосок у Ская в голове,
Скай зажмурился — но тут услышал рядом с собой совсем другой голос — насмешливый:
— А ведь болтают, что Звезда Тишины приносит счастье. Уж не от великого ли счастья ты плачешь, предводительский сын?
[Свободные Земли: Ваар, Западные Берега. Фир-энм-Хайт. Год 486 века Исхода, месяц Тёплых Ночей.]