Черная аура полностью

— Мы все возьмемся за руки, — инструктировала она,-сомкнув магический круг, по которому будет струится эфирная энергия. — Она отодвинула тяжелую коричневую занавеску, за которой открылся небольшой альков; находился он примерно в четырех футах от того места, где сидела миссис Уэбб. В нише стоял легкий карточный столик. Один за другим она брала лежащие на нем предметы и объясняла их предназначение.

— Есть множество способов, — продолжила она, — с помощью которых развоплощенные сущности тех, кто перешел в единство с эфириумом, могут говорить с нами. — Свет наложил глубокие тени вокруг ее глаз; когда она повернулась, чтобы взять колокольчик, тени двинулись следом по высоким скулам. — Иногда они могут быть довольно игривыми, а игривые сущности нуждаются в игрушках. Вот здесь у меня колокольчик... рупор, сделанный из бумаги... мандолина... и грифельная доска.

Игрушки займут их и отвлекут от опасных шалостей с миром живых. Вы, должно быть, знаете, как трудно сносить изобилие так называемых полтергейстов. Они любят дотрагиваться, щипаться, тянуть за волосы и даже наносить травмы. Сегодня вечером для нас нет никакой опасности, пока мы сохраняем круг неразрывным.

Просто для того, чтобы никто из вас не испугался в дальнейшем «странных» звуков, привожу звучание колокольчика и мандолины. — После прослушивания она передала собравшимся бумажный рупор для исследования (профессор Хакель внимательно осмотрел его и уточнил, что он сделан из картона) и показала грифельную доску. Держа за ручку, как ручное зеркальце, она покрутила ей, продемонстрировав, что обе стороны пусты.

Когда «игрушки» были возвращены в альков, она задернула занавеску и села.

— Я попрошу доктора Лодердейла и профессора Хакеля крепко взять меня за запястья и плотнее прижаться своими ногами к моим. Эфирная энергия иногда может быть исключительно сильной. Иногда под ее воздействием у меня выкручивало мышцы. Эрнестина, запри дверь и выключи, пожалуйста, свет.

Фин держал шершавую руку Джейн Форстер и взял потное запястье Эрнестины Джонсон, когда та вернулась за стол. Темная комната начала расширяться, словно раздувалась от прерывистого дыхания медиума. Других звуков не было.

Миссис Уэбб начала стонать, и Фин услышал, как зашуршал шелк ее платья. Внезапно она закричала, переходя на высокое контральто, и этот крик вызвал у него удушье. Затем наступили минуты гробовой тишины. Руки самого Фина вспотели, отчего он почувствовал себя пойманным в ловушку собственными руками. Черт, может, кто-то стоит сейчас у него за спиной в безмолвной темноте, почти вплотную, протягивая руки к горлу?..

— Да? — отозвалась миссис Уэбб. — Да? Да? Морис? Морис?

— Это Морис, — заговорила она утробным голосом. — Привет, моя дорогая. У меня для тебя очень много сообщений. Тут все хотят передать тебе привет. ПРИВЕТ!

Еще раз тряхнуло, и колокольчик зазвенел в нише.

— Здесь есть кто-нибудь по имени Алан?Алан Форрест?

Рука Джейн дернулась. Ее муж хрипло прошептал:

— Я Алан, Форстер.

Морис получил сообщение от матери Алана.

— Она говорит, что ты должен перестать есть мясо и носить шкуры животных, Алан. И что-то насчет магазина.

Алан пояснил, что унаследовал антикварный магазин от своей матери.

— Что-то насчет Риджент-стрит. В этом есть какой-нибудь смысл?

— Э-э, нет.

— Она говорит, Риджент-стрит — стол. Или стул.

Рука Джейн стукнула костяшками пальцев Фина по столу.

— Кресло эпохи Регентства! — воскликнула она. — То, что в витрине!

— Боже! Совершенно точно! У нас в витрине магазина выставлено кресло эпохи Регентства! — Судя по звуку, Алан подпрыгнул на стуле. — А что еще она говорит?

— Витрина, витрина, витрина. Сквозь тусклое стекло. -Морис, казалось, тянул время. — В окнах небесных темно, Алан. Не продавай это кресло темному человеку.

— Слушайте, слушайте, — раздался пронзительный голос Брюса Данка.

— Мужчина с темными волосами, — поправился Морис. -Он — принц-регент Тьмы. Ты слышишь? — Ударили струны мандолины.

— Да, мама. — Трудно было сказать, испугались Форстеры или испытали разочарование.

Морис передал послания для Эрнестины (от ее отца), Стоуни (от сестры) и профессора Хакеля (от Сократа). Данк немного поболтал со старым товарищем-летчиком, чья память была столь же расплывчатой, а словарный запас совершенно не военным.