– Думает, что я притворяюсь, – криво усмехнулся Тимур. – Нет, сначала он озадачился, но когда услышал, что все началось с занозы, даже поржал!
Вполне в духе Шатуна. Он себя считает несокрушимым и ото всех остальных ожидает того же. Особенно от своего старшего сына, понятное дело.
– Тимур, но теперь…
– Хватит! Зубы мне на заговаривай! Скажи мне, как ты это сделала!
– Никак! Я здесь ни при чем! А тебе нужно к врачу!
– Не делай вид, что беспокоишься за меня!
Я видела, что он не в себе. Болезнь измотала его, с ним творилось нечто странное. Тимур смотрел на меня, я – на его правую руку. С нарастающим ужасом я наблюдала, как бинты начинают темнеть, пропитываясь насквозь. Вот только пропитывались они не кровью, а чем-то угольно-черным…
Уже это было очень плохо. А тут еще Тимур резко прервал свою обвинительную тираду, подался назад, чтобы не задеть меня, и его вырвало. И вот это уже был полный трындец.
Дальше я все помню как в тумане, обрывками, как будто нормальные воспоминания заменили на фотографии. Вот я бегу вниз, что-то кричу. Первым реагирует Шатун, потом и мама. Они в комнате Тимура, я – в коридоре, Эльвира выглядывает из своей спальни, белая, как снег. Вой «скорой», врачи. Каким-то образом я оказалась в больнице. Нас не пускают, над дверью надпись «Реанимация».
Шатун спрашивает у врача, выживет ли Тимур. Врач отворачивается, не сказав ни слова.
Я сосредоточилась на внутреннем мире? Я ошиблась. Мне нужно было думать о мире реальном, привычном мне. Потому что здесь, кроме меня, людей хватает, и я для них, внезапно, опасна.
Да-да, опасна. Мне потребовалось немало времени, чтобы признаться себе в этом, но я больше не имела права бежать от правды. Я так и не вычислила, почему я вдруг оказалась связана с какой-то мистической хренью. Зато теперь очевидно, что это касается не только меня.
Нападение в школе произошло рядом со мной. В моей школе, когда я там находилась! Потом пострадали друзья Тимура. Я ведь хотела, чтобы они исчезли! И отравление до сих пор выматывало их, они чуть ли не в тени превратились. Да, живые, но долго ли это продлится?
И вот теперь состояние Тимура… Если раньше я еще могла делать вид, что я не при делах (ведь отравление – штука банальная), то теперь уже нет. Состояние моего сводного брата шокировало врачей.
Из воспалившейся раны текла жидкая грязь. Грязь, блин! Из человека! Как такое возможно – никто не знает. Но они сто раз перепроверили результат, и он всегда оставался одним и тем же. Объяснить это было нереально, потому что это противоречило всем законам природы.
И ладно бы объяснения, любознательность медиков меня не сильно волнует. Хуже всего то, что они никак не могли ему помочь! Вливали в кровь физрастворы, давали поддерживающие препараты – и все. Это замедлило его угасание, но не остановило. Речь пошла об ампутации руки.
Я никому не могла сказать, что это я виновата, но сама только об этом и думала. Тимур прав, все началось с занозы. Все началось с меня! Если честно, единственным объяснением, которое приходило на ум, было проклятье. Даже если проклятий не существует.
Родители остались в больнице с Тимуром, я и Эльвира направились домой. Точнее, это она направилась домой сразу, а я очень надеялась, что у меня получится увидеть Сергея. Он ничего бы не исправил, но есть люди, рядом с которыми становится легче просто потому, что они существуют. Так что я набрала его номер.
И мне ответили, причем довольно быстро. Только это был не Сергей.
– Слушаю.
Голос был незнакомый и взрослый. Сильно взрослый! Я невольно взглянула на экран телефона: я вообще туда позвонила? Но нет, номер я набрала верно, это дальше что-то пошло не так.
– Здравствуйте. Я могу поговорить с Сергеем?
Мне оставалось лишь надеяться, что телефон взял кто-то из ассистентов. Это наглость, но поправимая, сейчас позовут Сергея и все будет нормально!
Но мой собеседник продолжил разговор.
– Это его отец. А ты, должно быть, Ульяна?
По голосу он бы об этом не догадался, значит, тоже увидел имя на экране. А раз увидел, зачем спрашивает? Папаша Сергея мне не очень-то нравился из-за той роли, которую он сыграл в судьбе своего сына. Теперь он мне нравился еще меньше.
– Да…
– Давно хотел поговорить с тобой, а тут вдруг само сложилось!
Ага, конечно, само оно у него сложилось! Вряд ли Сергей постоянно давал телефон на хранение своему отцу. Вряд ли он вообще это делал! Думаю, сам Сергей сейчас на съемке, вот папаша и решил развлечься.
Но тут сработало то, что я всегда за собой замечала: в своих мыслях я была крута, а просто так взять и нахамить взрослому дядьке не решалась.
– О чем вы хотели поговорить? – спросила я.
– О твоем общении с моим сыном, разумеется. Его друзья сообщили мне, что в последнее время Сергей стал проявлять к тебе… хм… повышенный интерес.
«Друзья», да конечно! Это Тася всполошилась, кому еще такое нужно?
– Мы с Сергеем иногда общаемся.
– Это нужно прекращать, Ульяна, – сказал он уже строже. Так, будто я ему тут рассказала, что мы с Сергеем жжем дома и похищаем детей.
– Не поняла… Почему?
