Пока Ульянов развлекал нежданную гостью, я наконец её разглядел. Откровенно говоря, смотреть было не на что. Просторная белая блузка с галстуком, мешковатый жакет и длинная тёмная юбка надёжно скрывали очертания фигуры. Вылитая телефонистка со станции. Рыжеватые волосы были собраны в унылый пучок, венчающий затылок. Лицо, впрочем, было довольно приятное, свежее, всё в россыпи веснушек. Однако очки с маленькими круглыми стёклами придавали ему постный вид, а заодно и прятали глаза.
Перехватив мой взгляд, Князева ухмыльнулась.
— Что, наряд мой изучаете? Самой не нравится. Скукотища. Такая, что ли, униформа. Ну, тут уж ничего не поделаешь. Редактор хочет, чтобы сотрудники крепили авторитет газеты аккуратным внешним видом. Сам проверяет. — Вздохнула. — Чувствуешь себя уродиной.
«А вот нечего в мужские дела лезть», — чуть не брякнул я, но вовремя спохватился.
— Ну-с, Катерина Владимировна, как работать будем? — спросил я, садясь за стол.
Особа достала из объёмистого ридикюля блокнот и карандаш.
— Сначала я буду задавать вам вопросы, — заявила она. — Много. Про жизнь, про службу, про самые интересные случаи из следственной практики. Потом посижу с вами на допросе. Потом вместе выедем на задержание преступника. Обязательно соберу мнения сослуживцев как о товарище, о коллеге… Словом, надо всесторонне показать нашего отечественного Хольмса.
Мы с Ульяновым тоскливо переглянулись.
— Замечательный план, — решительно сказал я. — Очерк выйдет на славу. Но, понимаете, мы с Кириллом Сергеевичем сегодня заняты. Очень. Чтобы не терять время, предлагаю начать сразу с конца. Пройдитесь по кабинетам, расспросите обо мне коллег. А мы пока поработаем.
Особа растерялась.
— Как же я пойду вот так, с бухты-барахты? Я у вас и не знаю никого, — промямлила она.
— Никаких проблем, — заверил я. — Начните с Аркадия Семёновича. Пусть он первый скажет. А потом и других организует. Дорогу помните? Сейчас на второй этаж, а там направо.
Посмотрев вслед Князевой, я выдохнул.
— И стоило ради этого становиться отечественным Хольмсом, — сказал горько.
— Повезло, так терпите, — буркнул Ульянов.
Наконец вернулись к делам.
Для начала обменялись мнениями о визите к Себряковой. Сошлись, что вдова непроходимо глупа, а вот профессор Зароков совсем не прост. Сам факт любовной связи с Дарьей Степановной говорил о многом.
— Чтобы соблазнить жену старого друга, требуются смелость, наглость и, безусловно, подлость, — рассуждал Ульянов. — А смелый, наглый и подлый человек способен на многое.
— И чёрт с ним. Моральный облик господина Зарокова как таковой нас не интересует. Мало ли на свете мерзавцев?
— С избытком… Но мне вот что не понравилось. Ни на один вопрос о Себрякове он толком не ответил. Чем занимался, не знаю. Зачем ездил в Англию, не ведаю. В каком состоянии архив, не постигаю… То есть с его слов мы про Себрякова только и узнали, что покойник чаем увлекался. Согласитесь, для друга, коллеги и сослуживца неосведомлённость удивительная.
Я кивнул. Конечно, я тоже обратил внимание на уклончивые, расплывчатые ответы историка. Заметил я и то, что при некоторых наших вопросах он начинал ёрзать и запинаться. Так бывает, когда человек по каким-то причинам не хочет сообщать о том, что ему известно. Мол, ничего знать не знаю, отстаньте… А ведь умолчание — это форма обмана.
— А не познакомиться ли нам с профессором Зароковым поближе? — подумал я вслух.
— Это каким же образом?
— Для начала самым простым — установим наблюдение. Пусть за ним наши люди походят. Дней пять-шесть, а там как пойдёт. Не исключено, что выясним что-нибудь интересное.
— Согласен, — сказал Ульянов энергично. — Зароков у нас будет первым направлением.
— Договорились, я распоряжусь… А второе?
— Второе, Дмитрий Петрович, — это бывшие солдаты и унтер-офицеры, которые после войны надолго задержались в Японии, потом вернулись домой, в столицу, и более-менее отвечают приметам, которые изложил покойный Кусков. Я говорил вам — насчитал таких шесть человек.
— Давайте список, — распорядился я. — Сегодня ещё успею написать запрос в полицейские управления по заявленным адресам жительства. Пусть посмотрят, проживает ли человек фактически или нет, чем занимается, по возможности — есть ли алиби в дни и примерные часы убийств Себрякова, швейцара… ну, и других.
— Целая канцелярия, — сокрушённо сказал Ульянов, передавая список. — Это когда ж они ответят?
— Мне — быстро…
А про себя подумал, что быть красой и гордостью столичного сыска (к чему ложная скромность?) не только приятно, но и полезно. Из уважения к репутации тебе сплошь и рядом идут навстречу. Например, быстро отвечают на запросы. Сейчас это особенно важно.
— Третье направление, как я понимаю, это встреча Себрякова с праправнучкой Палена, — продолжал я. — Зачем встречались, о чём беседовали, до чего договорились… Так?
Ульянов посмотрел поверх моей головы.
— Совершенно так, — сказал после небольшой паузы. — Но здесь, откровенно говоря, всё в тумане. Пока мы это направление не трогаем. Дайте мне по своим каналам поработать.
