Морохин, надо полагать, ни с чем подобным никогда не сталкивался, но держался молодцом. Лишь заглянув внутрь экипажа, побледнел смертельно. Из отделения выскочил разъярённый в усмерть Говоров и принялся раздавать указания. По горячим следам в собравшейся толпе начался поиск свидетелей. Несколько позже, пробираясь через дорожный затор, подъехала медицинская карета, а за ней и прокурорский экипаж.
Понадобилось не менее двух часов, чтобы ликвидировать следы происшествия. Наконец обгоревшую карету убрали, дорожное движение возобновилось, останки погибших увезли на судебную экспертизу. Распорядившись насчёт составления протоколов, Говоров ушёл к себе. При этом он забрал нас с собой. Открывая дверь кабинета, наказал секретарю, что его ни для кого нет — ни лично, ни по телефону.
— Ну, и как всё это понимать? — задал риторический вопрос, разместивши грузное тело в руководящем кресле и расстёгивая мундир.
Морохин пожал плечами.
— Нас лишили единственного свидетеля, — сказал угрюмо. — Кто-то смертельно испугался показаний Бутылкина.
— Это я и без вас!.. Как такое могло получиться, я спрашиваю?
И вопрос, и тон, которым был задан, мне не понравились. Ощущение, что разгневанный начальник хотел на ком-нибудь сорвать злость, а заодно и спихнуть ответственность.
— Что тут не понятно? — слегка огрызнулся Морохин. — Некто разыграл простенькую комбинацию. Переговорил, а, скорее всего, передал Бутылкину записку с требованием отказаться от своих показаний. Взамен посулил вытащить из всей этой истории. Ясно же, что после отказа Бутылкина его повезут к нам в отделение, чтобы выяснить причину демарша. Некто посылает к нашему зданию своего человека с бомбой. Дождавшись кареты, боевик взрывает её, а сам исчезает в набежавшей толпе. — Морохин помолчал. — Кстати, мы ещё не сказали — это был наш хромой друг.
Против ожидания, Говоров и бровью не повёл.
— Да хоть безногий, — буркнул он. — Сейчас речь не об этом.
Вызвав секретаря, велел принести чаю с бубликами и лишь потом продолжил.
— Я, Дмитрий Петрович, с вашей дедукцией согласен полностью, — заявил он. — И тем хуже ситуация. Надо объяснять, почему?
— Не надо, — отрезал Морохин. — Имеем дело с предательством.
— Именно! И теперь надо разбираться, кто предатель. А это дело сверхмуторное…
Ситуация и в самом деле складывалась прескверная. Организация, к которой принадлежал покойный Бутылкин, располагала своим человеком в тюрьме. Именно он передал записку врачу, именно он дал знать своим, когда арестанта повезут на допрос, чтобы его встретить… Всё остальное — дело техники.
Выпив стакан чаю залпом, Морохин сосредоточился.
— Надо бы, Аркадий Семёнович, пригласить к нам начальника «Шпалерки», — начал он.
— Пригласим, коли надо…
— И вместе с ним составить список лиц, которые могли иметь доступ к Бутылкину, а также к сведениям о его вызове на допрос. Это для начала.
— Разумно!
Не откладывая, Говоров попросил секретаря соединить по телефону с начальником тюрьмы Пивоваровым. После короткого разговора положил трубку.
— Борис Афанасьевич приедет через час, — сообщил, разглаживая усы. — А пока суд да дело, займёмся вашим хромоногим.
— Нашим, Аркадий Семёнович, нашим, — поправил я, не удержавшись.
— Экий вы, батенька, въедливый…
— И Зароковым тоже, — добавил Морохин.
Евгений Зароков
Внимательно слушая Лидера и привычно восхищаясь его чеканным лицом, гривой чёрных с проседью волос и пронзительными карими глазами, я неожиданно подумал: что привело меня пять лет назад в организацию? Почему я, солидный учёный, профессор истории решил ступить на зыбкую тропу тайной борьбы и конспиративной работы, ведущую в опасные, а порой и кровавые политические дебри?
По сути, ответ прост и кроется в одном-единственном слове: неудовлетворённость.
Вот ведь, казалось бы, — чего не хватает? Есть всё. Я обеспечен, здоров, обласкан женским вниманием, занят интересной работой. Что не так? Но как учёный я давно достиг своего потолка. Да и потолок этот не из высоких. Оригинальных мыслей не выдвинул, собственных теорий не создал. Копаюсь в мелочах истории и развиваю чужие идеи — вот и всё.
Карьера? Себя не обманешь: место профессора университетской кафедры истории — это моя вершина. Ну, с долей фантазии могу представить, что на склоне жизни назначат заведующим кафедрой… А вот стать, например, ректором университета я не смогу ни за какие коврижки. Не хватит для этого ни научного веса, ни административных связей.
И выходит, что во всех отношениях достиг я своего предела. Остаётся доживать в тепле и сытости, разменивая остаток лет и всё ещё недюжинные силы на женщин, вино и поездки в Ниццу или на Кавказ. Ну, может, ещё жениться от скуки…
Знакомство с Лидером открыло мне совершенно другие горизонты. Не просто новые — грандиозные.
Организация ставила цель сменить общественный строй в России, и в этом я с ней был полностью согласен. Поросшая мхом столетий монархия своё отжила. Грядёт время республики, руководить которой будут умные и энергичные люди.
