— Когда мы победим, вы станете министром просвещения, — сказал как-то Лидер вполне серьёзно. — Если, конечно, такая перспектива вас устраивает.
С этими словами он вопросительно посмотрел на меня.
— Вполне, — ответил я внешне спокойно, однако про себя пережил целую бурю чувств. Меня поймёт любой, кого хоть раз в жизни поманил призрак огромного дела. Разумеется, я понимал, что пока это лишь слова, но всё же, всё же… Ведь сказано в Библии — в начале было слово.
И я пошёл за Лидером. Вступил в организацию, активно работал в ней и с годами продвинулся из рядовых членов в узкий круг тех, кто принимает решения.
Университетскую службу я вполне успешно совмещал с конспиративной деятельностью, которая год от года становилась для меня всё важнее. Двойная жизнь отнюдь не тяготила. Напротив, я ею наслаждался, я со скрытым превосходством смотрел на коллег и студентов, не подозревавших, что респектабельный профессор втайне вершит судьбы России. Не один, разумеется, но тем не менее…
Организация росла и год от года усиливалась. Наши люди действовали в городах и сёлах, на заводах и фабриках, в школах и университетах, в армии и полиции. Были и просто агенты, работавшие в интересах организации. Мы наносили удары, от которых монархия трещала по швам. О наших делах говорила вся Россия, полиция в охоте за нами сбилась с ног. Многих своих товарищей мы теряли — пусть! На их место вставали другие.
Однако разгром революции[10] и репрессии власти отразились на организации самым болезненным образом. Она продолжала действовать, однако в новых, неизмеримо более жёстких условиях. Почти все руководители были вынуждены эмигрировать — кто в Швейцарию, кто во Францию. Лидер обосновался в Англии, но время от времени, соблюдая все конспиративные меры, приезжал в Петербург, чтобы получить отчёт о текущих делах, а также поставить очередные задачи. Его встречей и обеспечением безопасности неизменно занимался я.
Сегодня под видом холостяцкой вечеринки я собрал у себя на квартире полтора десятка членов организации, главным образом руководителей низовых ячеек. Переговорив с каждым из них в моём кабинете, Лидер уединился со мной.
Начали, как водится, с дел финансовых. Я представил доклад о тратах за прошедшее полугодие (содержание типографий, жалованье агентам и боевикам и прочее). Утвердив доклад, Лидер передал очередную сумму в виде чека на предъявителя. Такие чеки я традиционно отдавал в петербургский филиал английского банка «Юнайтед Бритиш бэнк» и взамен без лишних вопросов получал наличные. Схема была отработанная.
Затем перешли к делу Себрякова. Сегодня мне было чем похвалиться. Я сообщил Лидеру, что состоялась ликвидация предателя Бутылкина. Всё прошло эффектно и чётко (как, впрочем, и всегда, если за дело брался Демон).
Безусловно, врач был полезен. Организация вообще была сильна своими агентами. Когда после стычки Демона с городовым мы кинулись наводить справки в городских больницах, не поступал ли полицейский с характерной травмой шеи, именно Бутылкин сообщил, что такой пациент у него есть. Ну, а дальше ясно… Мог быть полезен и дальше. Но как только стало известно, что он развязал язык, участь его определилась.
— Взорвали болезного, значит? Это хорошо, — сказал Лидер одобрительно. (Ещё бы! Индивидуальный террор — его конёк.) — Это, безусловно, успех. А от своих показаний перед смертью, говорите, он отрёкся?
И задымил сигарой. Вот что Англия с человеком делает. В России он курил папиросы.
— Совершенно так, Виктор Михайлович, отрёкся. Через нашего человека в тюрьме передали ему записку…
— Хорошо, хорошо. Оперативные детали меня не интересуют… В данном случае сработали отлично, концы обрубили, молодцы. Однако это успех промежуточный. Главный вопрос всё ещё не решён, хотя времени уже прошло немало. — Отложив сигару, он вдруг улыбнулся и спросил дружелюбно: — Где бумаги?
Прозвучало почти ласково, и это было хуже всего. Ласковый тон в сочетании с улыбкой безошибочно указывали, что Лидер в бешенстве. Бешенство же его было чревато принятием жёстких, а то и жестоких решений в части товарищей по организации.
— Наши друзья очень обеспокоены, — безжалостно продолжал Лидер. — Они задают вопросы, на которые у меня нет ответов. У вас, как я понимаю, их тоже нет.
Я вынужденно согласился, что место хранения записок Палена, привезённых Викентием из Лондона, пока не известно.
— Получается, что где-то у нас под носом тикает заведённая бомба с часовым механизмом, а мы не в силах её найти и обезвредить, — припечатал Лидер. — Другими словами, расписываемся в собственной немощи. Ну, спасибо, Евгений Ильич, удружили…
С этими словами он драматически закрыл лицо рукой. Я почувствовал, что покрываюсь потом.
— Время для поиска есть, Виктор Михайлович, — произнёс я, стараясь говорить спокойно. — Крайне маловероятно, чтобы кто-нибудь сумел найти документы раньше нас…
Отняв руку от лица, Лидер стукнул кулаком по столу.
— Не разделяю вашего оптимизма, — заявил холодно. — А вам не приходило в голову, что, быть может, полицейское следствие параллельно с поиском убийцы ищет и документы?
