Так всё и было. Дарья потом жаловалась, что они с Пашей потратили несколько часов, собирая и заново расставляя книги в шкафах.
Слушая тягучий рассказ Демона, я не мог отделаться от мыслей о библиотеке Викентия. Правильно сделал Демон, что вытряхнул книги из шкафов. Документ вполне мог оказаться между научными томами. Но не оказался. А значит, Викентий был хитрее, чем я о нём думал. Спрятал записки так, что ни черта не догадаешься… Интересно, что со мной сделает Лидер, если в назначенный срок я не найду эти чёртовы мемуары?
И вдруг я догадался.
Догадка пришла неожиданно, без всякой связи с рассказом Демона. Она была проста и, можно сказать, лежала на поверхности. Она была ослепительна. Я невольно закрыл лицо рукой. До чего же я был глуп, что не додумался раньше!
Но что получается? Если моё предположение верно, то Дарья, убиравшая книги после убийства… Так вот почему отказалась дать ключ! Не столь уж она безмозгла, как я полагал. Мерзавка, шлюха… Я замычал, как от зубной боли.
Демон осёкся на полуслове.
— Ты что? — спросил удивлённо, заметив моё состояние. (Я сделал неопределённый жест.) Посунулся ко мне. — Что, неужто додумался?
Я уже взял себя в руки.
— Похоже, что да, — обронил тихо. — Во всяком случае, надо проверить…
И в двух словах сообщил о своей догадке. Про Дарью тоже сказал.
Некоторое время Демон лишь хлопал глазами.
— Ну, ты голова, Казанова! — сказал наконец негромко.
Не скрою — уважение в его голосе доставило мне удовольствие.
Кирилл Ульянов
Кажется, моим любезным Морохиным овладела хандра. Лютая.
Он подолгу молча глядел в окно или слонялся по кабинету. Отвечал невпопад. Много курил и пил чай в изумляющих количествах. Нехотя листал какие-то бумажки. Со стороны казалось, что человек просто убивает время, не зная, чем заняться. Но я уже неплохо изучил Дмитрия Петровича и готов был биться об заклад, что отсутствующий вид скрывает энергичную умственную работу. Оставалось надеяться, что она завершится неким озарением, которое в итоге приведёт к раскрытию дела Себрякова. Пора было, ох, пора.
Следствие ощутимо затормозило. Что сейчас можно было предпринять? Ну, продолжали следить за надзирателем Сидоркиным и Зароковым. Ну, разослали по городовым приметы хромоногого и надзирателя Воробьёва. Естественно, обыскали квартиру, покинутую хромым. Ничего интересного найти не удалось: так, всякий скарб, кое-какие пожитки, скудный запас продуктов. Проделали ещё кое-какие мелкие оперативные телодвижения — пока безрезультатные.
В общем, затишье. Для дедукции не было материала, для действий конкретных адресов и направлений. Ощущая сегодняшнюю свою бесполезность, я уже собрался откланяться и уехать к себе на службу, когда дежурный сообщил, что к Морохину пришла барышня Филатова. Говорит, мол, по делу.
Сотоварищ оживился.
— Веди её, — распорядился дежурному, поднимаясь и надевая пиджак, снятый в честь летней жары. — Помните Филатову? (Это уже мне.)
— А как же, — сказал я, в свою очередь надевая пиджак. — Очень милая женщина. Невенчанная жена покойного Варакина. Или, вернее сказать, невеста?
— Да хоть так, хоть этак… Раз пришла во второй раз, то, стало быть, что-то вспомнила или узнала. Возможно, достойное внимания.
У милой барышни Филатовой в руках была потрёпанная картонная папка с верёвочными тесёмками.
— Разбирала бумаги Виктора и вот нашла, — сообщила она, усевшись. — На ней надпись «Себряков В. П.», видите? Ну, думаю, надо следователям отнести. Мало ли, вдруг пригодится…
— Может, и пригодится, — подтвердил Морохин серьёзно. — А что в ней, Мария Михайловна?
— Черновики всякие, заметки, квитанции… Виктор же был у профессора правой рукой, да ещё половинкой левой. И литературу для работы подбирал, и тексты рецензировал, и поручения всякие выполнял. Случалось, что хозяйственными делами по просьбе Себрякова занимался.
— И, значит, всё, что касалось поручений Себрякова, он как человек скрупулёзный складывал в специальную папку, — полувопросительно сказал я.
— Ровно так, — подтвердила Филатова грустно. — Очень уж он был дотошный. Всё-то у него по полочкам разложено, всё-то у него в порядке — и на работе, и дома. — Вздохнув, полезла за платком.
Морохин поспешно протянул ей стакан воды, а я тем временем развязал тесёмки и заглянул в папку. Внутри была внушительная стопка разнокалиберных листков, исписанных от руки. Я мельком просмотрел некоторые из них. Отзыв на какую-то монографию, перечень книг, взятых в библиотеке университета, план работы над темой, утверждённый Себряковым… С этим надо было разбираться.
Проводив Филатову, Морохин взял папку и взвесил на ладони.
— Солидно, — резюмировал он. — Судя по весу, Варакин и впрямь делал для Себрякова много чего. Значит, будем изучать.
— Будете, будете, — подтвердил я, вставая. — Не скучайте, Дмитрий Петрович. Оставляю вас в обществе папки. До завтра.
Морохин поднялся вслед за мной.
— Кирилл Сергеевич, — произнёс негромко, пожимая руку, — может быть, ваша служба внешнего наблюдения что-нибудь уже накопала? Я имею в виду, интересное?
Я лишь пожал плечами.
